– Кес… та. – Будто иностранное слово, исковерканное губами непосвященного. – С-с-с… стой.

От слез защипало глаза и нос. Тим поднес руку к ее лицу и начал вытирать их.

– Прости, Тим, – всхлипывала она. – Мне так жаль, что с тобой столько всего случилось.

Чем безудержнее Кеста плакала, тем нежнее становился Тим. Он тихонько повторялш-ш-ш , утешая ее.

– Я так по тебе скучала.

Его губы и челюсть подергивались в бесшумной борьбе, мышцы работали, но издать хотя бы звук было слишком тяжело. Он пытался, он хотел сказать ей, что чувствует. Но все работало не так, как должно было. В его глазах стояла такая му́ка, такое странное знание, каких прежде она не видела. Осознание было ужасным. «Что он сейчас чувствует? Теперь, когда понимает, чем стал? »

– Тим, – плакала она, – посмотри на себя. То, что мы тебе дали, работает. Ты очень скоро поправишься. Мы поможем тебе. Обещаю.

– С-с-с… той.

– Обещаю тебе, дорогой. Прошу, продержись еще немного ради меня.

Тим пытался покачать головой, но от этого усилия захлебнулся.

– Н-н-нет, – заскулил он. – Н-н-н.

– Тим, мы так близко. У нас есть лекарство. Нам надо попытаться еще раз. Мы должны еще раз испробовать его на тебе.

– Отпусти меня… – вновь прохрипел он, и воздух, наполненный брызгами крови, входил и выходил со свистом, заполняя пространство между ними.

– Тим, мы должны продолжать борьбу! Прошу. Нам нужно верить, что на этот раз все сработает. Или что новый вариант лекарства окажется лучше. Мы можем продолжать попытки! Прошу, не говори, что хочешь уйти! Я не могу потерять тебя, только не теперь.

Кеста отстегнула ремень безопасности и перебралась с водительского сиденья на заднее. Она скользнула на кожаное кресло рядом с мужем и отстегнула его ремень тоже. Она баюкала его в своих объятиях, как новорожденного, вдыхая чужеродный запах, обласкивая незнакомые складки его истерзанного тела. Он положил голову ей на плечо, зеркально копируя ее объятия, вдыхая то, что еще осталось от них двоих. Когда она заглянула в его глаза, то увидела девятнадцать лет совместной жизни, собранных в едином взгляде, том взгляде, который, как и всегда, говорил ей все, что ей нужно знать и делать. Она гладила его по волосам, чувствуя, как дыхание в его груди сбивается, становится хриплым. Тим застонал от боли, которая казалась ей ее собственной. Грудь Кесты тоже сдавило, и она поняла, что ее сердце разбилось.

Тим что-то прошептал, но она не поняла, что он пытался ей сказать.

– Но ты мне нужен. Я не могу без тебя жить.

Кеста мужественно сражалась с вирусом ради Тима. Но в конце концов ей пришлось столкнуться с простой истиной – это был не ее бой, а его. Только Тим мог решать, когда окончить борьбу. Только он мог сказать «стоп» на ее «когда». Как она жаждала снова услышать его голос, но теперь этот голос говорил ей, что у всякого терпения есть предел и сейчас этот предел достигнут. Тим натерпелся достаточно. По мере того, как его сознание прояснялось, Кеста все лучше понимала, что его желание самостоятельно определять свою судьбу – самый человеческий из инстинктов – все это время лежало на поверхности, ожидая, когда его озвучат. Кеста знала, что должна прислушаться, что должна вернуть мужу право выбора вопреки своей собственной воле, потому что она его любит. Она лежала в объятиях мужа на заднем сиденье машины Дадли, и вместе они наблюдали, как солнце всходит над деревьями.