– Я так сильно тебя люблю, Тим, – произнесла она и крепко сжала его руку, одновременно испугавшись, что сейчас сломает кости и себе, и ему.

В самые темные часы самых беспросветных ночей, в худшие месяцы ее жизни, когда чувства брали верх над разумом, Кеста задумывалась, не будет ли лучше для ее мужа – человека, ради спасения которого она отдала бы все, лишь бы он жил вечно, – если он просто и тихо отправится на вечный покой. Но она изо всех своих сил сражалась со смертью ради них двоих. Теперь она видела, что ее муж больше не может сопротивляться.

– Хватит? – спросила она. – Ты хочешь остановиться?

Он сжал ее руку так же крепко, как в тот день, когда они вдвоем стояли у алтаря. Тогда он сжимал ее в знак обязательства. Это была часть клятвы. И теперь ему требовалось, чтобы она исполнила эту клятву ради него.

Взгляд Тима стал отсутствующим, отрешенным. Он смотрел сквозь нее, мимо них, заглядывал по ту сторону небытия. Эта ясность была бесценной, и все же вместе с ней пришло понимание, что, вероятно, в машине осталась лишь часть ее мужа. Он уже стоял одной ногой в загробной жизни, а она не давала ему переступить этот порог. Чего-то не хватало. Или, скорее, появилось что-то иное. Кеста не была уверена. Она обхватила его изуродованное лицо руками.

– Я скажу Дадли, что мы не можем продолжать наш путь, – проговорила она, и каждое слово, наполненное поражением, застревало у нее в горле. Когда она повернулась, чтобы открыть дверь, Тим схватил ее за запястье. Кеста увидела, что взгляд его желтых глаз стал более сосредоточенным.

– Наружу… – задохнулся он, – воздух… прошу.

Вот и все. Тим был готов умереть. Кесте придется его отпустить. Как она могла отказать ему в том, чтобы посидеть снаружи машины, вдохнуть жизнь в последний раз?

– Дай-ка помогу, – сказала она, взяв его за руку и осторожно выводя из машины, принимая на себя его вес, когда он споткнулся, не придавая этому значения, повторяя ему, что все будет в порядке. Тим втягивал свежий воздух, жадно глотая небо, тяжело дышал, чувствуя раскрывающийся перед ним мир, пробуя свободу на вкус. Он улыбался.

Она заметила, как напряглись его пальцы в ее ладони, а затем начали выскальзывать, пока она пыталась смириться с тем, что теряет его по кусочкам.

Она вцепилась в его руку. Она не была готова. Дадли с тревогой наблюдал за ней из телефонной будки, разговаривая с Портон-Дауном и отчаянно жестикулируя. «Что ты творишь? »

Единственное, что смогла сделать Кеста, – это покачать головой, одними губами снова и снова повторять слова «он не может, он не может, он не может ».