Поначалу ничего не происходило. Лив сидела в своей клетке, тяжело дыша и вытирая розовую мордочку лапками; пушистые брови осуждающе изогнулись, когда она бросила взгляд на Кесту, грудная клетка судорожно вздымалась. Затем ее плечи упали, и она начала расслабляться. Это всего лишь укол, ничего такого в нем нет. Ничего такого, к чему бы обезьянка не успела привыкнуть за свою короткую невеселую жизнь. Будто желая избавиться от человеческой скверны – хотя, возможно, и просто чтобы успокоиться, – Лив принялась умываться, потирая подмышки жилистыми лапками, теребя пальчиками торчащую шерсть, словно совсем забыла про только что снятый с нее ошейник. Она смотрела на Кесту, только когда та шевелилась и тем самым пугала ее, так что Кеста решила взять стул. Это займет какое-то время. Лив склонила голову и зевнула.
Затем что-то невидимое заставило ее подскочить в воздух, будто от изумления. Она повернулась в поисках того, что ее напугало. Когда вибриссы вокруг носа, подрагивающие в поисках незнакомого запаха, ничего не обнаружили, она попыталась вернуться к умыванию. Тут ее захлестнул порыв бежать, и обезьянка принялась метаться туда-сюда на четвереньках, врезаясь в прутья клетки, нарезая бешеные круги, будто щенок. Теперь она принялась шуметь, визжать и гримасничать, напуганная ощущениями, пронизывающими все ее тело, чем-то, что стремительно размножалось внутри нее. Она чесалась не переставая, яростно пытаясь вытащить это что-то из-под кожи, крича, казалось, не столько от боли, сколько от изумления. Затем она вцепилась в прутья клетки и завыла, обращаясь к своему мучителю. Ее язык изгибался в красной пасти, с клыков капало.
Глаза Лив потемнели, когда по краю век начала собираться кровь. Зверек хватал ртом воздух, размазывая кровь по мордочке, моргая, вытираясь и поскуливая. Такое же выражение Кеста видела на лице Тима, когда он стоял перед ней в спальне с капающей изо рта кровью, пока она пыталась сообразить, что же делать дальше. Бессилие пациента, чей мозг отключался без его на то разрешения. Движения Лив стали затрудненными, одна рука плетью повисла вдоль бока, другая замерла в воздухе, вытянутая в пустоту, словно обезьянка забыла, что хотела сделать. На следующем вдохе ее челюсть отвисла, обнажая ряд миниатюрных квадратных зубов. Кровь и слюна теперь сочились из ее глаз и рта, дыхание стало поверхностным и неровным, будто она потихоньку обращалась в камень.
Лив осела на пол клетки с вывернутой челюстью, вся в крови, и ее внутренняя проводка в последний раз сверкнула искрой: один из коготков беспомощно скользнул по дверце клетки.