между ними. Всё это было моим. Нашим.

— Я тоже рада, — сказала я, и вдруг почувствовала, как его рука обнимает меня за плечи,

притягивая ближе.

Он поцеловал меня в висок, и я закрыла глаза, чувствуя тепло его губ.

— Ты когда-нибудь жалеешь? — спросил Грейсон тихо.

— О чём? — переспросила я, открывая глаза.

— О той жизни, — сказал он. — О том мире, где ты была Настей. О том, что ты не можешь

вернуться.

Я посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах я увидела не страх, не ревность, только

любопытство и желание понять.

— Нет, — ответила я. — Я не жалею. Та жизнь была моей подготовкой. Она научила меня тому,

что я должна была знать, чтобы прийти сюда. Чтобы быть здесь. Чтобы быть с тобой.

Он сжал меня крепче.

— А если бы ты могла вернуться?

— Я бы не вернулась, — сказала я твёрдо. — Потому что там у меня не было тебя. Не было

Виктории, не было Уильяма. Не было этого дома, этой жизни. Я бы не променяла это ни на что.

Он молчал, и я чувствовала, как его сердце бьётся у моей щеки.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

В этот момент к нам подбежала Виктория, держа в руках маленький зелёный помидор.

— Мама, смотри! — воскликнула она, показывая мне свою находку. — Я нашла самый маленький!

— Он вырастет, — сказала я. — Если ты будешь за ним ухаживать.

— Я буду, — пообещала она.

Уильям подбежал следом, запыхавшийся и взволнованный.

— Мама, а можно я тоже найду помидор? — спросил он.

— Конечно, — сказала я. — Только не топчи грядки.

Грейсон подхватил его на руки, и Уильям обхватил его за шею.

— Папа, я хочу высоко, — сказал он.

— Держись, — ответил Грейсон, усаживая его на плечи, и Уильям засмеялся, хватая ртом

воздух.

Я стояла и смотрела на них — на своих детей, на своего мужа, на эту оранжерею, которую я

создала своими руками. И в этот момент, когда закат золотил стеклянные своды, а смех детей

разносился под ними, я поняла, что я счастлива. Не потому, что у меня есть всё, что я

хотела, а потому, что я есть у них.

Грейсон обернулся и посмотрел на меня.

— Ты идёшь? — спросил он.

— Иду, — ответила я.

Я подошла к ним, и мы пошли вместе по дорожке между грядками. Грейсон с Уильямом на плечах,

я с Викторией за руку. Солнце садилось, и тени становились длиннее, но внутри было светло и

тепло.

— Мама, — сказала Виктория, — а мы придем сюда завтра?

— Мы будем приходить каждый день, — ответила я. — Каждый день, пока вы хотите.

— Я хочу приходить сюда всегда, — сказала моя умная дочь.

И я поняла, что это самое главное. Не планы, не чертежи, не оранжереи и не проекты. А этот

момент. Этот смех. Эта семья. Это всё, что мне нужно.