Это когда ты просыпаешься и знаешь, что не один.
Он закрыл глаза и уснул.
Глава 20
Прошло два месяца после нашего возвращения в Блэквуд-Холл.
Зима стояла на редкость мягкая. Снег падал почти каждый день, но не лютый, не колючий, а
пушистый, тихий, укрывающий сад и поля белым покрывалом, из-под которого кое-где
проглядывала тёмная земля. Дом дышал теплом. Во всех каминах горел огонь, и даже в самых
дальних коридорах воздух был сухим и уютным. Я привыкла к этому дому, к его запахам, к его
звукам, к тому, как по утрам просыпалась в объятиях Грейсона и чувствовала, что я дома.
Я стояла у окна в гостиной, глядя, как за стеклом кружатся медленные снежинки, и
чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не только любовь к этому человеку, который
сидел за столом и читал письма. Не только благодарность за то, что я здесь, что я жива, что
у меня есть будущее. А что-то ещё. Тёплое, почти пугающее в своей неизбежности.
Грейсон поднял голову от бумаг.
— Ты стоишь у окна уже час. Что ты там видишь?
— Снег, — ответила я, не оборачиваясь.
— И что в нём такого?
— Он белый и чистый. Он укрывает всё, что было до. Грязь, уродство, зиму. А весной растает,
и останется только чистая земля.
Грейсон отложил письма.
— Ты становишься поэтичной. Это не похоже на тебя.
Я наконец обернулась.
— Просто я думаю.
Грейсон поднялся и подошёл ко мне. В его взгляде мелькнула тревога.
— Ты бледна. И ты не притронулась к завтраку.
— Я не хочу есть, — ответила я, хотя внутри всё переворачивалось при одном упоминании о
еде.
— Ты всегда хотела есть. Ты говорила, что я должен есть, потому что я растущий мужчина. Что
скажешь теперь?
— Теперь я скажу, что ты становишься навязчивым. И что я не голодна.
— Ты не голодна уже три дня. Это не похоже на тебя.
Я смотрела на Грейсона и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не страха, не тревоги,
а чего-то другого. Я ждала этого момента несколько дней, хотела убедиться. Моё тело
подсказывало мне что-то новое, незнакомое. Тошнота по утрам, лёгкая усталость, странная
чувствительность к запахам. Я знала эти признаки.
— Грейсон, — произнесла я, и голос мой дрогнул. — Я думаю, я ношу твоего ребёнка.
Он замер. Его лицо, только что насмешливое и спокойное, вдруг стало серьёзным. Он смотрел
на меня так, будто я сказала ему, что война началась.
— Ты уверена?
— Нет. Но я чувствую. У меня тошнит по утрам, меня укачивает от запаха жареного мяса, я не
могу смотреть на жирную пищу. И у меня не было... Ну, ты понимаешь.
Он подошёл ближе, взял меня за руки.
— Как долго?
— Месяц. Может быть, чуть больше.
— Ты не шутишь?