— Вам нужно отдохнуть, — сказал он, хотя меньше всего на свете хотел, чтобы она уходила. —
Завтра будет долгий день.
— Завтра мы поговорим с моей мачехой, — сказала она. — Я хочу знать, зачем они приехали.
Хочу знать, что им нужно.
— Хорошо, — согласился он. — Но не одна. Я буду рядом.
Она кивнула и направилась к двери. На пороге обернулась, и в этом жесте было что-то
детское, беззащитное, что кольнуло его прямо в сердце.
— Грейсон?
— Да?
— Спасибо, — сказала она. — За то, что поцеловали меня. Я боялась, что никогда этого не
случится.
Она вышла, закрыв за собой дверь.
Грейсон остался один, стоя посреди кабинета, и смотрел на закрытую дверь. Его губы хранили
тепло её губ, и это чувство было таким новым, таким пугающим и таким желанным, что он не
знал, что с ним делать.
Он подошёл к окну. В саду было темно, только луна освещала голые ветви деревьев, и в этом
свете всё казалось призрачным, нереальным, как сон, который вот-вот рассеется.
«Ты влип, Грейсон», — сказал он себе. — «Ты влип по-настоящему».
Но, как ни странно, он не хотел искать выход.
Глава 16
Я закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось где-то в горле, и я никак не могла унять дрожь в руках. Губы всё ещё
хранили тепло его губ. Невесомое, пугающее, желанное. Грейсон поцеловал меня. Мой муж,
который бросил меня в день свадьбы, который ненавидел меня все эти дни, который всё ещё не
знал, верить ли мне… Он поцеловал меня!
Я провела пальцами по губам и улыбнулась. Глупо, по-девчоночьи, хотя никогда не была
девчонкой. В прошлой жизни, в Москве, я целовалась много раз. Но этот поцелуй был другим. Он
был вопросом. И обещанием. И началом чего-то, чему я пока не могла найти названия.
Я отошла от двери и прошла к кровати. Камин уже прогорел, и в комнате было прохладно, но я
не стала звать Молли. Мне нужно было побыть одной. Нужно было подумать.
Сев на край кровати, я уставилась на тлеющие угли. Мачеха и сводная сестра спали двумя
этажами выше, в голубой и розовой комнатах. Эдмунд или в Лондоне, или уже во Франции, за ним
следовали ищейки Грейсона. Фэрбенкс, художник, который всё начал, исчез, растворился, как
дым. А мы — я и Грейсон, стояли посреди всего этого хаоса, держась друг за друга, как за
соломинку.
«Зачем вы это сделали?»-спросила я его.
«Потому что хотел», — ответил он.
Просто. Честно. Без прикрас.
Я легла, не раздеваясь, и укрылась одеялом. В голове крутились обрывки разговоров, лица,
письма, которые мы нашли в оранжерее. Леди Маргарет, которая навещала Фэрбенкса. Эдмунд,
который платил ему пятьсот гиней. Таинственная тысяча, появившаяся на его счету.