Аурелию.
— Аурелию, — повторил он, и в голосе его прозвучала горечь. — Не вас.
— Меня, — твёрдо сказала я. — Я не отделяю себя от той женщины, даже если не помню всего.
Он встал, подошёл к окну.
— Если это правда, — сказал он, — если вы незаконнорождённая… То это ничего не меняет.
Я замерла.
— Что?
Он повернулся ко мне.
— Я сказал: это ничего не меняет. Вы моя жена. Я дал клятву перед Богом. И ваш отец…
Настоящий или нет… Не имеет значения.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Герцог Уэстклифф, который мог выбирать любую
невесту в Англии, говорил, что происхождение его жены не имеет значения.
— Вы говорите это сейчас, — сказала я. — Но если правда выплывет наружу…
— Пусть выплывает, — перебил он. — Я не отрекусь от вас.
Он подошёл и взял меня за руку.
— Сегодня мы поедим к вашему отцу. Мы поговорим с ним. И мы узнаем правду, всю, до конца.
*****
Карета тряслась на ухабах, и я смотрела в окно на бесконечные поля, на голые деревья, на
серое небо. Впервые за всё время я ехала в дом, где Аурелия выросла. Где жила, дышала,
мечтала, страдала. Где её предали. Где, возможно, прятались ответы на все мои вопросы.
Грейсон сидел напротив, но потом пересел ко мне и обнял. Он просто прижал меня к себе,
положив подбородок на мою макушку. Я чувствовала тепло его тела, слышала, как бьётся его
сердце.
— Я не знаю, что мы там найдём, — сказал он. — Но мы найдём это вместе. Обещаю.
Я закрыла глаза и позволила себе поверить.
На мгновение, просто поверить, что всё будет хорошо. Что правда восторжествует. Что мы
сможем быть счастливы.
Карета катилась по осенней дороге, а впереди ждал старый дом, полный тайн и лжи.
И я была готова встретить их лицом к лицу.
Глава 17
Карета подпрыгнула на ухабе, и Грейсон, вынырнув из тяжёлой задумчивости, поднял глаза на
Аурелию. Она сидела напротив, прижавшись спиной к обитой бархатом стенке, и смотрела в окно.
За мутным стеклом проплывали бесконечные осенние поля. Серые, голые, покрытые инеем, который
ещё не растаял под низким солнцем. Её лицо было бледным, почти прозрачным в этом холодном
свете, и он заметил, как тени залегли под её глазами. Было ясно, что она не спала всю ночь.
Он держал её за руку, чувствуя тепло её пальцев, и думал о том, что ждёт их в
Блэквуд-холле. О том, что она не говорит ему. О страхе, который она прячет за маской
спокойствия.
— Вы боитесь? — спросил он, нарушая тишину.
Она повернулась к нему. Её глаза были ясными, но в их глубине он увидел то, что она не
могла скрыть, тревогу, смешанную с решимостью.
— Я не знаю, чего ждать, — ответила она, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. — Я