Грейсон подошёл к камину и встал рядом с её креслом.
— Вы знаете, зачем я позвал брата? — спросил он.
— Догадываюсь. Вы подозреваете его.
— Да.
— У вас есть основания?
— Интуиция, — отозвался Грейсон. — И то, что он вечно в долгах, завидует мне и не
остановится ни перед чем.
— Жестокие слова о брате.
— Правдивые.
Аурелия повернулась к нему. В свете камина её глаза казались похожими на грозовые тучи.
— Если он виновен, — сказала она, — что вы сделаете?
— Заставлю его заплатить, — сказал Грейсон. — Не деньгами. Честью.
Она кивнула.
— Вы хороший брат. Лучше, чем он заслуживает.
— Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю.
Аурелия улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ.
— Мы оба заслуживаем правды, Грейсон, — сказала она. — И мы её получим.
Она встала и вышла из гостиной, оставив его одного.
Грейсон сидел у камина и смотрел на огонь.
Он думал о брате, который врал ему в глаза. О жене, которая стала чужой. О правде, которая
пряталась в прошлом, в словах художника, которого нужно было найти.
Он найдёт правду. Чего бы это ни стоило.
Глава 10
Я медленно поднялась к себе, держась за перила. Ноги дрожали. Не от усталости, от
напряжения этого долгого дня. Слишком много событий для одного существа, которое всего два
дня назад открыло глаза в чужом теле.
Молли уже ждала меня в спальне. Её ловкие пальцы распустили мои волосы, расстегнули крючки
платья, ослабили шнуровку корсета. Я дышала полной грудью, наслаждаясь свободой, и смотрела
в окно на тёмный сад, где ветер качал голые ветви.
— Вы сегодня устали, ваша светлость, — заметила Молли, аккуратно перекладывая платье на
стул.
— Устала, — согласилась я, растирая онемевшие плечи. — Идите спать, Молли. Я сама
управлюсь.
Девушка колебалась, переминаясь с ноги на ногу, но кивнула и вышла, пожелав мне спокойной
ночи.
Я осталась одна. Надела ночную сорочку — тонкую, батистовую, с кружевами на груди и
рукавах, и села в кресло у камина. Огонь почти догорел, но в комнате ещё держалось тепло. Я
подбросила полено, и пламя вспыхнуло с новой силой, отбрасывая пляшущие тени на стены, на
полог кровати, на тёмное стекло окна.
Мысли текли медленно, как талая вода.
Грейсон в зелёном сюртуке. Грейсон, читающий стихи Вордсворта. Грейсон, который ловил
лягушек в детстве и верил их обещаниям. Он был смешным, напыщенным, невыносимым, и в то же
время трогательным. Под всей этой герцогской бронёй прятался мальчик, который хотел, чтобы
его любили.
А потом приехал его брат.
Эдмунд. Я сразу почувствовала в нём что-то не то. Его улыбка была слишком сладкой, взгляд
слишком цепким. Он смотрел на меня так, будто оценивал товар на рынке. И при этом он был