похож на Грейсона. Те же серые глаза, те же тёмные волосы,но в нём не было той внутренней

силы, той честности, которую я начинала различать в муже.

Грейсон подозревал брата. Я видела это по тому, как он сжимал кулаки, как напрягались его

плечи, когда Эдмунд смотрел на меня. Он не говорил мне всего, но я догадывалась: он думает,

что Эдмунд мог быть причастен к тому, что произошло в оранжерее.

Но зачем Эдмунду разрушать брак брата? Из зависти? Из-за наследства? Грейсон говорил, что

тот вечно в долгах. Может быть, он надеялся, что если Грейсон не родит наследника, титул

перейдёт к нему?

Я потёрла виски. Слишком много загадок для одной женщины, которая всего два дня назад была

дизайнером интерьеров в Москве и единственной проблемой был выбор обоев для гостиной.

Но я была здесь. И я должна была распутать этот клубок. Ради себя. Ради Аурелии, в чьё тело

я попала. Ради правды.

Я подошла к кровати, откинула тяжёлое стёганое одеяло и легла. Подушки пахли лавандой,

простыни были прохладными и гладкими. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не шёл.

Перед моим внутренним взором стоял Грейсон. То, как он смотрел на меня сегодня в гостиной,

когда я делала вид, что читаю книгу. Как его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по

рукам. Как он сказал: «Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю».

Он не знал, кто я на самом деле. Он не знал, что я не Аурелия. И если он узнает, что будет

тогда? Он выгонит меня? Запрёт в сумасшедшем доме? Или… Поверит?

Я не знала. И боялась узнать.

Где-то в доме пробили часы. Один удар, потом второй, третий. Три часа ночи. Я всё ещё не

спала.

А потом я услышала шаги.

Тяжёлые, нетвёрдые. Они приближались по коридору. Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось

где-то у горла.

Шаги остановились у моей двери.

Там была тишина и слышалось только чужое дыхание.

Потом дверь открылась.

Грейсон стоял на пороге.

Он был в одной белой рубашке, расстёгнутой у ворота, с закатанными рукавами. Его волосы

растрепались, падая на глаза, делая его похожим на мальчишку, который только что встал с

постели. На ногах не было сапог, только чулки. В одной руке он держал бутылку бренди —

наполовину пустую. От него пахло спиртным, дымом и ещё чем-то. Мылом, кожей, мужским

запахом, от которого у меня перехватило дыхание.

— Грейсон, — выдохнула я, садясь на кровати и натягивая одеяло до подбородка. — Который

час? Вы не можете…

— Могу, — перебил меня Грейсон, переступая порог.

Он вошёл в комнату нетвёрдой походкой, задев плечом дверной косяк. Бутылка в его руке

качнулась, и янтарная жидкость плеснула на пол, оставив тёмное пятно на светлом дереве.