— Вы пьяны, — констатировала я, хотя это было очевидно без слов.

— Немного, — ответил он. Голос был низким, хриплым, почти неузнаваемым, словно говорил

кто-то другой, более уставший и более честный. — Совсем немного.

— Вам нужно идти в свою спальню.

— Не хочу.

Грейсон прошёл к креслу у камина и рухнул в него, тяжело, неловко, как мешок с мукой.

Бутылку поставил на пол у ног, прислонив к резной ножке.

— Я хочу побыть с вами, — произнёс он, уставившись на огонь.

Я молчала. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я не

знала, что делать. Позвать слуг? Вытолкать его? Или… Оставить?

— Вы сегодня были прекрасны, — сказал Грейсон, не глядя на меня. — В голубом платье. Я

люблю, когда вы надеваете голубое. Оно делает ваши глаза…-Он запнулся, провёл ладонью по

лицу, пытаясь собрать мысли. — Не серыми, а синими. Как море в хорошую погоду.

Я не знала, что ответить. Комплимент от пьяного мужа, это всё равно комплимент.

— Вы говорите глупости, ваша светлость, — выдавила я, стараясь придать голосу строгость.

— Глупости? — Грейсон повернул ко мне голову. В свете камина его глаза блестели. — Я говорю

правду. Самую настоящую правду. Я хотел сказать это сегодня за ужином, но не мог. Эдмунд

сидел и смотрел на вас, и я… Я ревновал.

Я замерла, перестав дышать.

— Ревновали?

— Как безумец, — выдохнул он. — Я видел, как он на вас смотрит, и хотел вышвырнуть его вон.

Вы моя жена. Моя. А он… Он не имеет права.

— Он ваш брат, — напомнила я.

— Брат, который завидует мне с детства, — ответил он, и в голосе его зазвучала горечь. —

Брат, который проигрывает состояния в карты и требует, чтобы я платил. Брат, который…

Грейсон не закончил. Он замолчал, уставившись в огонь, и я видела, как напряжены его плечи,

как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотники кресла.

— Который что? — тихо спросила я.

— Который, возможно, разрушил мой брак, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.

Повисла тишина. Я слышала, как потрескивают дрова в камине, как где-то за окном ухал филин,

как скрипнула половица в коридоре.

— Вы думаете, это он подослал Фэрбенкса? — поинтересовалась я.

— Не знаю, — ответил он, качнув головой. — Но я обязательно узнаю. Клянусь вам. Я узнаю

правду, чего бы это ни стоило.

Грейсон поднялся с кресла, шатаясь, держась за спинку. Он сделал шаг ко мне, потом другой.

— Что вы делаете? — спросила я, отодвигаясь к стене.

— Иду к вам, — ответил он. — Хочу быть рядом.

— Вы пьяны, Грейсон. Вы не соображаете, что говорите.

— Соображаю, — возразил он, и в голосе его прозвучала почти детская обида. — Как никогда. Я