чего у меня заныло под ложечкой.

— Доброе утро, — произнёс он. Его голос был низким и хриплым от сна, но твёрдым.

Я села, прижимая одеяло к груди. Сорочка за ночь сползла с плеча, обнажая ключицу, и я

поспешила поправить её.

— Что вы делаете в моей постели? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но

выходило жалко и сонно.

— Я…-Грейсон помолчал, и я увидела, как на его щеках выступил румянец, такой настоящий,

мужской, который делал его похожим на провинившегося школьника. — Я не помню.

— Не помните?

— Я помню, что пришёл к вам, — медленно проговорил он, морща лоб, словно пытался собрать

разбежавшиеся воспоминания. — Помню, что сел на кровать. А потом… Потом провал. — Грейсон

провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. — Боже мой. Я спал в вашей постели?

— Вы спали, — подтвердила я. — Вы пришли с бутылкой бренди, сели в кресло, сказали, что я

прекрасна, потом перебрались на кровать и уснули. Я не смогла вас разбудить.

Грейсон сел, и одеяло сползло, открывая его торс. Рубашка расстегнулась почти до пояса, и я

увидела его грудь. Широкую, с тёмными волосками, с тем самым шрамом ниже ключицы. Я поспешно

отвернулась к окну, где только начинало светать.

— Простите, — услышала я его голос. — Я не должен был…

— Не должны, — согласилась я, упорно глядя на бледно-розовое небо за стеклом.

Скрипнула кровать, и я поняла, что Грейсон встал. Затем послышались твёрдые, уверенные,

шаги и направились к двери.

— Я ухожу, — хрипло произнёс Грейсон.

— Уходите, — ответила я, по прежнему не оборачиваясь.

Он остановился у двери. Я слышала его глубокое дыхание.

— Аурелия.

Я повернулась. Грейсон стоял спиной ко мне, держась за дверную ручку. Рубашка болталась,

наполовину выбившись из брюк, волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от

подушки — красная полоса, которая делала его совершенно беззащитным.

— Вы выглядите ужасно, — не удержалась я.

Он обернулся. В глазах мелькнула усмешка.

— Знаю. — Грейсон провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, но это только ухудшило

ситуацию. — И пахну, наверное, ужасно.

— Ужасно, — подтвердила я.

Он усмехнулся — грустно, но искренне, и в этой усмешке не было ни капли той надменности,

которая так бесила меня в первые дни.

— Я больше не буду пить, — сказал Грейсон. — По крайней мере, так много.

— Обещаете?

— Обещаю. — Он посмотрел на меня долгим взглядом, тёплым, почти нежным. — Вы сегодня

красивая. Даже со спутанными волосами и заспанными глазами.

— Вы с ума сошли, — возмущено выдохнула я.

— Возможно, — согласился он. — Возможно, я сошёл с ума. С того самого момента, как вы