Коридор был пуст. Слуги ещё не начали утреннюю суету, и только где-то внизу слышались

приглушённые голоса и звон посуды. Грейсон прошёл к себе быстрым шагом, стараясь не шуметь,

хотя каждый скрип половицы казался ему оглушительным.

В спальне его встретил Харрис,как всегда, бесшумный и невозмутимый. Дворецкий уже

приготовил всё для бритья: тазик с горячей водой, мыло, кисточку, опасную бритву с рукоятью

из слоновой кости. На столике дымился кофе.

— Доброе утро, ваша светлость, — произнёс Харрис, не поднимая глаз. — Я распорядился подать

завтрак в кабинет, как вы любите.

— Благодарю, — ответил Грейсон, садясь перед зеркалом. — Харрис.

— Да, ваша светлость?

— Вы ничего не видели сегодня ночью?

Харрис замер на секунду, потом медленно покачал головой.

— Я спал, ваша светлость. Как и вся честная прислуга.

Грейсон усмехнулся уголками губ. Харрис служил его отцу тридцать лет, а ему самому уже

двенадцать. За это время дворецкий научился не замечать того, что не положено замечать.

— Хорошо, — сказал Грейсон. — Можете идти.

Харрис поклонился и вышел.

Грейсон взбил пену, нанёс её на щёки и подбородок и начал бриться. Медленно, тщательно, как

делал каждое утро. Лезвие скользило по коже, снимая отросшую за ночь щетину, и он смотрел на

своё отражение в зеркале. Усталые глаза, тени под ними, морщины у рта… Он выглядел на свой

возраст, хотя обычно казался моложе.

Грейсон думал о Аурелии. О том, как она сидела в углу кровати, прижимая одеяло к груди, и

смотрела на него — испуганно и в то же время с каким-то странным теплом. Она не выгнала его.

Она могла бы его выгнать, разбудить, позвать слуг, устроить скандал. Вместо этого она

позволила ему уснуть, а сама примостилась рядом.

«Я не должен был этого делать, — подумал он, проводя бритвой по шее. — Я нарушил своё

слово. Я обещал не входить в её комнату без разрешения».

Но он вошёл. И она не прогнала его.

Закончив бриться, Грейсон ополоснул лицо холодной водой, вытерся полотенцем и провёл рукой

по гладкой коже. Так то лучше! Теперь он чувствовал себя человеком, а не опустившимся

пьяницей.

Он оделся,выбрав серый сюртук, который делал его старше и солиднее, белую рубашку,

тёмно-серый галстук. Сегодня не нужно было никого соблазнять. Сегодня нужно было работать.

В кабинете его уже ждал завтрак. Кофе, тосты, ветчина и сыр. Грейсон ел без аппетита,

механически жуя и запивая горьким кофе. Мысли возвращались к Аурелии снова и снова.

«Хватит, — сказал он себе, отодвигая тарелку. — Ты герцог. У тебя есть дела».

Он подошёл к письменному столу, сел и взял перо намереваясь ответить на несколько писем.