по вашему любила, чего боялась, о чём мечтала.
Грейсон подошёл к ней и встал рядом.
— Она любила цветы, — сказал он. — Особенно белые розы. Она боялась грозы. Всегда
вздрагивала, когда гремел гром. Она мечтала… Я не знаю, о чём она мечтала. Она никогда не
говорила о своих мечтах.
Аурелия повернулась к нему. В её глазах было что-то похожее на грусть.
— Вы плохо знали свою жену, ваша светлость, — заявила она.
— Плохо, — ответил Грейсон, вынужденный согласиться.
Они стояли у окна, и солнечный свет падал на их лица. Грейсон смотрел на неё, и в груди у
него росло странное чувство. Не ненависть, не желание, а что-то среднее. Что-то, что он не
мог назвать.
— Я найду правду, — сказал он. — Клянусь вам.
— Я не прошу клятв, — ответила Аурелия. — Я прошу действий.
— Вы их получите, — твердо произнёс Грейсон.
Она кивнула и вышла из библиотеки, оставив его одного.
Грейсон стоял у окна и смотрел ей вслед. План завоевания только начинался. Сегодня он
сделал первый шаг — предложил партнёрство. Завтра он сделает второй. А потом третий. И
четвёртый.
Он не отступит. Он не проиграет.
Он завоюет её. И когда Аурелия будет его — он покажет ей, что значит быть женой герцога
Уэстклиффа.
Грейсон улыбнулся своим мыслям и вышел из библиотеки.
День только начинался….
Глава 8
Я вышла из библиотеки, прикрыла за собой дверь и прислонилась спиной к холодной каменной
стене коридора.
Смех подкатывал к горлу, и я с трудом сдерживала его, потому что в любую минуту мимо мог
пройти кто-нибудь из слуг, а герцогине не пристало хихикать в одиночестве, как девчонке. Но
внутри всё клокотало.
Только что этот напыщенный герцог, который вчера стоял передо мной голым в гроте и требовал
наследника, сегодня надел зелёный сюртук с серебряными пуговицами, сапфировые запонки,
надушился терпким одеколоном и начал читать мне стихи Вордсворта.
«Я бродил одиноким облаком», — процитировал он.
Боже мой. Грейсон пытался быть романтичным. Он пытался быть утончённым. Он пытался быть тем
идеальным джентльменом, которого женщины любят в романах. Он пригласил меня в библиотеку,
чтобы показать книги, и всё это время смотрел на меня так, будто я была не женой, которую он
бросил, а незнакомкой, которую он хотел покорить.
И это было так смешно, что у меня заболели щёки от сдерживаемой улыбки.
Я поднялась к себе на второй этаж медленным шагом, стараясь успокоиться, но стоило мне
закрыть за собой дверь спальни, как я рассмеялась. Тихо, но от души.
— Ваша светлость? — Молли подняла голову от вязания, которое она коротала время в моём
отсутствии. — Вы чему-то радуетесь?