было. Грейсон прислушался. Из-за двери доносились приглушённые голоса. Женские. Один

скрипучий и властный, другой молодой, срывающийся на плач.

Он взялся за ручку и толкнул дверь.

*****

Сэр Ричард Блэквуд лежал на кровати под тяжёлым стёганым одеялом. Его лицо было серым, щёки

ввалились, и он казался живым скелетом. Кожа да кости. Но глаза… Глаза были живыми, и когда

они увидели дочь, в них вспыхнула такая радость, что Грейсону стало не по себе. Старик

приподнялся на локтях, и это движение, такое слабое, почти беспомощное, стоило ему видимых

усилий.

Рядом с кроватью, в резном кресле, сидела леди Маргарет. На ней было тёмно-зелёное платье с

высоким воротником, седые волосы уложены в сложную причёску, и вся она напоминала паука,

застывшего в ожидании жертвы. Она держала на коленях книгу, но не читала. Она просто

смотрела на дверь, ожидая их появления. Летиция стояла у стены, сложив руки на груди, и её

плечи вздрагивали. Девушка не поднимала глаз, смотрела в пол, и Грейсон заметил, как она

кусает губы. Толи от страха толи от злости, он не понял.

— Аурелия, дорогая, — леди Маргарет поднялась с кресла. Её голос был сладким, как патока,

но в глазах читался холод. — Как хорошо, что ты приехала. Отец так скучал.

— Не называйте меня дорогой, — сказала Аурелия, и в её голосе зазвучала та сталь, которую

Грейсон так любил. — Я приехала не ради вас.

— О, я знаю, — леди Маргарет перевела взгляд на Грейсона, и в её глазах мелькнуло что-то

похожее на насмешку. — Ваша светлость, какая честь. Вы наконец-то решили побаловать нас

своим визитом.

Грейсон не стал отвечать на любезности.

— Леди Маргарет, — сказал он, — мы здесь не для светских бесед.

— А для чего же? — прищурилась она.

— Для того, чтобы узнать правду.

Сэр Ричард открыл глаза шире. Он смотрел на дочь, и его губы дрожали.

— Аурелия… Ты пришла…

— Я пришла, отец, — Аурелия опустилась на колени у кровати и взяла его руку. — Я пришла,

чтобы всё узнать.

Старик заплакал. Слёзы текли по его морщинистым щекам, и он не вытирал их. Грейсон увидел,

как тяжело ему даются эти слёзы. Не от слабости, а от стыда.

— Я виноват перед тобой, девочка моя, — прошептал он. — Я был слаб. Я позволил ей… Я

позволил ей делать с тобой, что она хотела…

— Тише, — Аурелия погладила его руку. — Мы всё исправим.

Леди Маргарет усмехнулась. Усмешка была сухой, безжизненной, и в ней не было ни капли

раскаяния.

— Исправите? Что ты можешь исправить, Аурелия? Прошлое не вернуть.Ты приехали сюда с

герцогом, и думаешь, он защитит тебя? Он даже не знает, что ты за женщина.

— Зато я знаю, что вы за женщина, — сказал Грейсон, и его голос зазвучал сталью. — Вы