его.

— Нет, — ответила она, и её голос был слабым, почти неслышным. — Она не говорила мне о

письмах. Она говорила только о том, что если я не подчинюсь, она расскажет вам… Что-то…

Какая-то тайна… Я думала, у неё есть что-то настоящее. Какая-то настоящая тайна, которую я

не помню. Я боялась спросить.

— Дурочка, — леди Маргарет рассмеялась громче, и в этом смехе было торжество победителя. —

Ты поверила мне на слово. Ты даже не спросила, какие у меня доказательства. Ты просто

испугалась. Как всегда.

— Замолчите, — сказал Грейсон, делая шаг к ней. Его голос был низким, и в нём слышалась

угроза.

— Не замолчу, — мачеха выпрямилась, и её глаза загорелись безумным огнём. — Я хочу, чтобы

вы знали всё, ваша светлость. Я узнала, что ваш брат, лорд Эдмунд, задолжал крупную сумму

ростовщикам. Я навела справки в Лондоне. Оказалось, он отчаянно нуждается в деньгах. Я

предложила ему сделку: он находит человека, который поможет мне опорочить Аурелию в ваших

глазах, а я даю ему деньги. Тысячу гиней. Он согласился. И нашёл художника Фэрбенкса.

— Вы заплатили ему? — спросил Грейсон, чувствуя, как холодная ярость разливается по его

венам.

— Я перевела деньги через подставное лицо, — ответила мачеха, и в её голосе зазвучала

гордость, гордость за хорошо проделанную работу. — Эдмунд не знал, откуда они. Он думал, что

это его знакомый из Лондона, карточный игрок, которому он задолжал. А я осталась в тени.

Чистая, невинная, ни при чём.

— А записка? — спросила Аурелия, и в её голосе, несмотря на дрожь, зазвучала сталь. — Та,

что заставила меня прийти в оранжерею в полночь?

— Я написала её, — леди Маргарет улыбнулась, и в этой улыбке было столько злорадства, что

Грейсону стало не по себе. — От имени Фэрбенкса. Я знала, что ты боишься. Я знала, что ты

подчинишься. Я написала: «Приходи в оранжерею в полночь. Если не придёшь, я расскажу ему

всё. Ты знаешь, о чём я». И ты пришла. Ты пришла, поцеловала этого грязного художника, а я…

Я осталась ждать.

— Вы ждали, что кто-то узнает? — спросил Грейсон.

— Я ждала, что вы узнаете, ваша светлость, — ответила леди Маргарет, и в её глазах

заплясали бесенята. — И вы узнали. Вы сами пришли в оранжерею. Вы сами всё увидели. И я

подумала: свершилось. Он разорвёт помолвку, Аурелия опозорена, моя Летиция получит шанс.

— Но я не разорвал помолвку, — сказал Грейсон.

— Не разорвали, — в голосе мачехи зазвучала ненависть, и она сжала подлокотники кресла так,

что побелели костяшки. — Вы женились и уехали. Я не понимала, зачем. Вы видели, как она

целуется с другим, и всё равно надели ей кольцо на палец. Вы глупец, ваша светлость.