злорадства, что Грейсону стало не по себе. — Вы думаете, я была такой дурой, что подписывала

их своим именем? Я подписывалась чужими инициалами. Вы не докажете ничего.

— Мы докажем, — сказал Грейсон. — Судьи разберутся.

— Судьи? — леди Маргарет сделала ещё шаг. — Вы не отдадите меня судьям. Потому что если вы

это сделаете, весь Лондон узнает о письмах, о поцелуе, о том, что ваша жена целовалась с

художником. Скандал будет чудовищный. Ваше имя, ваша репутация… Всё полетит в тартарары. Вы

этого хотите?

Грейсон молчал. Она была права, в какой-то степени. Публичный скандал уничтожил бы Аурелию.

Её имя было бы опозорено, и никакая правда не смыла бы грязь.

— Так что, ваша светлость, — леди Маргарет стояла перед ним, торжествующая, — вы ничего не

можете мне сделать. Вы отпустите меня. Дадите денег. И я уеду. В Америку, во Францию, куда

угодно. А вы останетесь здесь, с вашей опозоренной женой, и будете вспоминать меня добрым

словом.

— Вы ошибаетесь, — сказала Аурелия, и в её голосе зазвучала такая сила, что Грейсон

обернулся к ней. — Я не боюсь скандала. Я не боюсь сплетен. Я боюсь только одного — жить во

лжи. И я больше не буду в ней жить.

— Ах, ты не боишься? — леди Маргарет шагнула к падчерице, и в её руке блеснуло лезвие. — А

зря.

Всё произошло в одно мгновение. Грейсон увидел нож. Небольшой, с тонкой рукоятью, которая

блеснула в свете свечей. Лезвие было длиной в ладонь, заточено до блеска. Он не знал, откуда

он у неё. Может быть, леди Маргарет взяла его из кухни перед их приездом, может быть,

хранила годами в тайнике. Но времени гадать не было.

— Аурелия, отойди назад! — крикнул он, бросаясь вперёд.

Он успел заслонить жену и почувствовал удар. Глухой, толчок в грудь, а потом боль. Острую,

пронзительную, как будто его тело разрывали изнутри. Лезвие вошло выше сердца, под правую

ключицу, глубоко. Грейсон слышал, как хрустнула плоть, как лезвие скользнуло между рёбрами.

Кровь хлынула из раны, заливая рубашку, сюртук, капая на пол тёмными, почти чёрными каплями.

Грейсон пошатнулся, но устоял. Он схватил леди Маргарет за запястье свободной рукой,

вывернул его, и нож со звоном упал на пол. Мачеха закричала. От боли или от ярости, он не

понял. Её глаза горели ненавистью.

— Грейсон! — закричала Аурелия, бросаясь к нему, подхватывая его под руку. — Грейсон,

держись!

— Не зовите никого, — прошипела леди Маргарет, глядя на него ненавидящими глазами. — Он всё

равно умрёт. Я попала глубоко. Кровь не остановить.

Грейсон почувствовал, как силы покидают его. Пол уходил из-под ног, и он опустился на стул,

который оказался рядом. Он зажал рану здоровой рукой, но кровь текла сквозь пальцы, заливая