оставив Грейсона одного в столовой. Он подошёл к окну, посмотрел в темнеющий сад. Ветви

деревьев качались на ветру, и последние листья срывались с них, кружась в холодном воздухе.

Он думал о том, что сказала Летиция. Об Эдмунде и Фэрбенксе, об их возможном путешествии во

Францию. Если это правда, то брат не просто скрывается, он бежит. От правды, от улик, от

разоблачения.

Но если он бежит, значит, есть чего бояться.

*****

Через час, когда гости поднялись к себе, Грейсон сидел у камина в своём кабинете. Огонь

весело потрескивал, отбрасывая блики на полированную поверхность стола, на корешки книг в

дубовых шкафах, на тяжёлые портьеры на окнах. В руке он держал бокал с портвейном, но не

пил, только смотрел на тёмно-рубиновую жидкость, отражавшую пламя свечей.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал он, не поворачивая головы.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Аурелия. На ней было тёмно-голубое домашнее платье из

мягкой шерсти. Волосы были распущены и струились по плечам, как золотистый водопад. Она

выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, губы были бледными, но в её взгляде горел тот

самый огонь, который он полюбил (или начинал любить).

— Вы не спите, — заметила она, подходя к камину.

— Мне не спится, — ответил он, наконец отставляя бокал на столик. — Слишком много мыслей.

— У меня тоже много мыслей, — сказала она, садясь в кресло напротив. — Я всё думаю о том,

что сказала Летиция. Об отце. Может быть, он действительно болен. Может быть, я должна

навестить его.

Грейсон повернулся к ней, положив руку на подлокотник кресла.

— Навестим, — сказал он. — Вместе.

Она подняла на него взгляд. В её глазах отражался огонь камина, делая их почти золотыми.

— Вы не обязаны ехать со мной, — сказала она. — Это моя семья. Мои проблемы.

— Вы моя жена, — ответил он, и в голосе его прозвучала твёрдость, не терпящая возражений. —

Я уже говорил это сегодня. И я не привык бросать то, что принадлежит мне.

— Я не вещь, ваша светлость, — сказала она, и в её голосе послышалась знакомая насмешка.

— Знаю, — ответил он, и его голос смягчился. — Вы самая упрямая женщина, которую я

встречал. И самая смелая.

Она усмехнулась. Грустно, без прежнего вызова.

— Смелая? — переспросила она. — Я боюсь каждую минуту. Боюсь, что не найду правду. Боюсь,

что вы никогда не поверите мне. Боюсь, что эти женщины…

Она замолчала, сжав губы, и Грейсон увидел, как дрожит её подбородок.

— Что эти женщины? — спросил он мягко.

— Боюсь, что они знают обо мне что-то такое, что разрушит всё, что мы пытаемся построить, —

выдохнула она. — Боюсь, что они расскажут вам это, и вы снова отвернётесь от меня.