Грейсон встал, подошёл к её креслу и опустился на корточки рядом. Его лицо оказалось

вровень с её, и он видел каждую тень под её глазами, каждую ресницу, каждую капельку влаги,

выступившую на её щеках.

— Мы пытаемся построить что-то? — спросил он тихо.

Она отвела взгляд, но он взял её за подбородок. Осторожно, почти невесомо,и повернул к

себе. Её кожа была прохладной и гладкой под его пальцами.

— Аурелия, сказал он. — Я не знаю, могу ли я верить вам. Я не знаю, что произошло в ту

ночь. Но я знаю одно: с того момента, как вы появились в этом доме, я не могу думать ни о

чём другом, кроме вас.

— Грейсон…-начала она, но он не дал ей договорить.

— Не перебивайте, — попросил он. — Я должен сказать это. Я должен сказать, что вы сводите

меня с ума. Что я хочу быть рядом с вами, даже когда злюсь на вас. Что я боюсь потерять вас,

хотя никогда по-настоящему не имел.

Она молчала. Её глаза блестели, и он не знал, были ли это слёзы или отблески камина.

— Я не та Аурелия, — сказала она наконец. — Та умерла в ту ночь. Я другая.

— Какая? — спросил он, не отпуская её подбородка.

— Та, которая не сдаётся, — ответила она. — Та, которая будет драться за правду. И за вас,

если понадобится.

Он смотрел на её губы. Бледные, чуть приоткрытые, с лёгкой дрожью. Он думал о том, что она

сказала: «драться за вас». За него. За человека, который бросил её в день свадьбы, который

ненавидел её все эти недели, который всё ещё сомневался в её невиновности.

Он наклонился.

Поцелуй был мягким, почти невесомым. Как первый снег, который касается земли и тает, не

успев упасть. Грейсон чувствовал тепло её губ, их лёгкое сопротивление, а потом, как она

расслабилась, как её рука легла ему на плечо, как пальцы вцепились в ткань его сюртука.

Поцелуй был коротким. Не страстным, не требовательным. Он был скорее вопросом, чем ответом.

Грейсон отстранился, заглядывая ей в глаза. В них не было страха, только удивление и,

кажется, надежда.

— Зачем вы это сделали? — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ.

— Потому что хотел, — ответил он так же тихо. — Впервые за долгое время я сделал то, что

хотел, а не то, что должен.

Она коснулась пальцами своих губ, провела по ним, как будто проверяя, не приснилось ли ей.

Этот жест был таким трогательным, таким наивным, что Грейсон едва удержался, чтобы не

поцеловать её снова.

— Я не думала, что вы способны на нежность, — сказала она.

— Я и сам не думал, — признался он.

Он помог ей встать, и они оказались так близко, что он чувствовал тепло её тела через ткань

платья. Он не убрал руку с её талии, и она не отстранилась.