герцогом Уэстклиффом, а нашкодившим мальчишкой.

«Вы бросили меня в день свадьбы. Вы уехали, не сказав ни слова».

Она сказала это ему! Ему — человеку, которого боялись даже его враги, которого уважали в

Палате лордов, перед которым заискивали самые влиятельные люди Англии. Она сказала это ему,

и в её голосе не было ни страха, ни почтения. Только злость. Чистая, незамутнённая злость.

И ещё кое-что. Боль. Такая же, как у него.

Грейсон повернулся на бок и уставился в стену. Обои были тёмно-зелёными, с золотым узором —

они остались ещё от предыдущего герцога, его отца, который не любил перемен. Грейсон всегда

ненавидел эти обои. Но сейчас он смотрел на них и не видел. Он видел Аурелию.

Он вошёл в её комнату. Он помнил это . с

Смутно, словно сквозь туман, потому что бренди сделал своё дело, но он помнил. Он помнил,

как толкнул дверь, как увидел её в кресле у камина, в белой ночной сорочке, с распущенными

волосами, которые золотом стекали по плечам. Он помнил, как подошёл к ней, как коснулся её

лица.

«Вы холодная. Аурелия всегда была холодной. А вы… вы огонь».

Он сказал это. Он помнил. И он помнил, как она не отшатнулась, не закричала, не позвала на

помощь. Она смотрела на него в упор, и в её глазах не было страха.

Кто она? Та же женщина, которую он полюбил и потерял?

Грейсон сел на кровати, свесил ноги на пол и провёл рукой по лицу. Голова раскалывалась.

Бренди давал о себе знать тяжёлой, пульсирующей болью в висках. Во рту пересохло, и язык

казался ватным.

Он встал, подошёл к графину с водой, стоявшему на столике у окна, и выпил стакан залпом.

Вода была холодной, почти ледяной, и на мгновение боль отступила.

За окном светало. Небо на востоке окрасилось в бледно-розовый цвет, обещая ясный, но

холодный день. Деревья в парке стояли голые, мокрые, с лужами у корней. Где-то вдалеке

прокричал петух.

Грейсон посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от похмелья, от чего-то другого. От злости?

От страха? Он не знал.

Он думал о том, что сказала Аурелия: «Если меня заставили. Если мне угрожали. Если я

сделала это не по своей воле».

Он не хотел в это верить. Ему было удобнее думать, что она — лгунья и предательница. Что

она предпочла ему этого ничтожного художника. Что она опозорила его перед всем светом.

Но если нет?

Если она говорит правду? Если кто-то действительно заставил её? Если тот поцелуй в

оранжерее был не добровольным?

Грейсон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Проклятье! — гневно воскликнул он.

Он ненавидел Аурелию. Он хотел ненавидеть её. Но он не мог. Потому что каждую ночь,

закрывая глаза, он видел её — тихую, печальную женщину с опущенными глазами, которая сказала