Прошло, наверное, около часа. Дождь стих, превратившись в мелкую морось. В доме постепенно

затихали голоса. Гости, видимо, разошлись по комнатам или уснули прямо в гостиной.

Фортепиано замолкло.

Я уже начала засыпать, когда услышала шаги в коридоре.

Тяжёлые, нетвёрдые, с паузами между шагами.

Я открыла глаза и села прямо. Сердце забилось быстрее.

Шаги приближались. Они остановились у моей двери.

Тишина. Я слышала тяжелое дыхание. чужое, с хрипотцой.

Потом дверь открылась.

Грейсон стоял на пороге.

Он был без сюртука, в одной рубашке, которая выбилась из брюк и висела неровно. Волосы

растрепались, падая на глаза. Бокала в руке не было, но запах бренди ударил в нос, как

только он переступил порог.

— Ваша светлость, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы ошиблись дверью.

Он не ответил. Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

— Вы, — сказал он, глядя на меня мутными, тяжёлыми глазами. — Зачем вы приехали?

— Я уже ответила на этот вопрос, — сказала я, поднимаясь с кресла. — Я приехала к мужу.

— Вы мне не жена, — произнёс он, и в голосе его прозвучало что-то детское, словно он был

обиженным мальчишкой. — Вы — самозванка. Вы — та, кто разбила мне сердце.

Я подошла к нему на два шага, но не слишком близко.

— Я не разбивала вам сердце, — сказала я, на мгновение забыв об осторожности. — Я не знаю,

что произошло между вами и той женщиной, которую вы называете Аурелией. Но это была не я.

— Как вы это не вы? — Он нахмурился, словно пытался понять сложную математическую задачу. —

Вы — Аурелия. Я вижу ваше лицо. Я слышу ваш голос.

— Лицо по-прежнему моё, — отозвалась я. — И голос — мой. Но я не та Аурелия, которую вы

знали.

Он оттолкнулся от двери и сделал шаг ко мне. Теперь мы стояли лицом к лицу, и я чувствовала

жар его тела, видела, как расширены его зрачки.

— Тогда кто вы? — спросил он.

— Я та, кто хочет узнать правду, — ответила я. — Та, кто не сбежит, когда её обвиняют. Та,

кто будет драться за своё имя.

Он поднял руку и коснулся моего лица — кончиками пальцев, почти невесомо, как будто

проверял, настоящая ли я. Его пальцы были горячими и шершавыми.

— Вы не холодная, — произнёс он. — Аурелия всегда была холодной. А вы… Вы огонь.

Я не отстранилась. Я смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства страх и странное,

почти безумное притяжение.

— Отойдите, ваша светлость, — потребовала я. — Вы пьяны.

— Пьян, — согласился он. — Но в таком состоянии я вижу яснее, чем когда трезв. Вы не она.

Вы кто-то другой.

— Пустите, — сказала я, хотя он не держал меня. Он просто стоял слишком близко.