— Это не ответ, — возразила Аурелия. — Дураком можно быть один раз. Но вы продолжаете быть

дураком и сейчас.

— Вы оскорбляете меня, — возмущено произнёс Грейсон, но в голосе не было гнева.

— Я говорю правду, — ответила она. — Вы бросили меня. Вы уехали. Вы не дали мне шанса

объясниться. Вы предпочли поверить своим глазам, а не мне. И теперь вы пьёте бренди с

сомнительными женщинами и приглашаете в дом друзей, которые спят в креслах с бутылками в

руках. Это похоже на поведение умного человека?

Грейсон усмехнулся. В ней было что-то такое, что заставляло его забыть о правилах приличия.

— Вы стали очень дерзкой, Аурелия.

— Я стала честной, — ответила она. — Честной с вами и с собой. А теперь скажите мне: что

именно вы видели в ту ночь в оранжерее?

Грейсон замолчал. Он не хотел говорить об этом. Он не хотел вспоминать. Но она смотрела на

него, и он понял, что не сможет уклониться.

— Я видел, как вы целовались с Фэрбенксом, — сказал он наконец. — Вы стояли у окна, он

держал вас за талию, вы положили руки ему на плечи. Вы целовались долго. Я слышал, как вы

вздохнули.

Она не отвела глаз. Она слушала внимательно, не перебивая.

— А что вы слышали до этого? — спросила она, когда он замолчал.

— До этого?

— Да. Что говорил Фэрбенкс? Что говорила я?

Грейсон нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Он сказал что-то о том, что вы не можете выходить за меня замуж. Что я скучный, надменный

болван. А вы сказали… Вы сказали: «Уходите. Завтра моя свадьба».

Она кивнула.

— А потом? Что было потом?

— Он сказал, что это ваш последний шанс. Что вы не можете выходить за меня замуж. Потом он

попросил поцелуй. Один прощальный поцелуй. И вы… Вы поцеловали его.

Она закрыла глаза на секунду, потом снова открыла.

— Вы не спросили себя, почему я согласилась? — спросила она. — Вы не подумали, что меня

могли шантажировать? Что у Фэрбенкса могло быть что-то на меня?

— Что? — переспросил Грейсон. — Что могло быть на вас у этого ничтожества?

— Не знаю, — решительно заявила Аурелия. — Но я обязательно узнаю.

Она встала, положила книгу на столик и подошла к окну. Грейсон смотрел на её спину — прямую

и напряжённую.

— Вы говорите так, будто это была не вы, — вдруг произнёс Грейсон. — Будто вы не помните

того, что произошло.

Она обернулась.

— Может быть, я и не помню, ваша светлость. Может быть, та Аурелия, которую вы знали,

умерла в ту ночь. И теперь вы имеете дело с другой женщиной.

Грейсон встал и подошёл к ней. Они стояли у окна, и солнечный свет падал на их лица.

— Кто вы? — спросил он тихо.

— Я — ваша жена, — ответила Аурелия. — И я хочу, чтобы наш брак был настоящим. Но для этого