Внутри было сыро и темно. Свет едва пробивался сквозь запылённые стёкла, несколько секунд я

стояла, привыкая к полумраку. Кадки с засохшими растениями, накрытые простынями стулья,

старый мольберт в углу… Здесь явно работал художник.

Фэрбенкс.

Я подошла к мольберту. На нём ещё оставался холст, накрытый тканью. Я дернула её и увидела

портрет.

Аурелия. Настоящая, та, в чьё тело я попала. Она смотрела с холста печальными серо-зелёными

глазами, и в этом взгляде было что-то, от чего защемило сердце. Белое платье с высоким

воротником. Распущенные волосы, падающие на плечи. Ни улыбки, только тихая, безысходная

грусть.

Внизу, в углу холста, подпись: «Н. Фэрбенкс». А ниже — дата. Та самая ночь.

Перевернув холст, на обратной стороне, на деревянной раме, заметила надпись, нацарапанную

гвоздём. Наклонилась, вглядываясь.

«Э.Х. — 500 гиней».

Эдмунд Хоторн.

Дыхание перехватило.

Пятьсот гиней. Сумма, которую Эдмунд заплатил Фэрбенксу. За что? За картину? Или за услугу?

Теперь картина начинала складываться. Завистливый брат, вечно нуждающийся в деньгах,

подсылает художника, чтобы скомпрометировать невесту. Фэрбенкс пишет портрет, для отвода

глаз, а заодно выполняет грязную работу. Аурелия приходит в оранжерею из-за записки, её

шантажируют тайной, она вынуждена поцеловать художника и в этот момент входит Грейсон.

Всё слишком гладко. Слишком хорошо срежиссировано.

Я сняла холст с мольберта, свернула трубочкой и вышла из оранжереи. Воздух показался почти

горячим после сырости внутри.

Мне нужно было немедленно найти Грейсона!

******

Он был в кабинете, работал с бумагами. Когда я вошла без стука, он поднял голову, и его

лицо изменилось, увидев, что я держу в руках.

— Что это? — спросил он, вставая.

Я положила холст на стол и развернула его. Портрет Аурелии смотрел на него всё с той же

печалью.

— Это писа́л Фэрбенкс, — сказала я. — Я нашла его в оранжерее.

Грейсон перевёл взгляд с портрета на меня.

— Вы ходили туда одна?

— Да. И нашла кое-что ещё.

Перевернула холст и указала на надпись на раме.

Грейсон наклонился быстро прочитав написаные слова, и лицо окаменело.

— Э.Х. — Эдмунд Хоторн, — произнёс глухо. — Пятьсот гиней.

— Ваш брат платил Фэрбенксу, — сказала я. — Зачем,не знаю. Но это не случайность.

Грейсон выпрямился, прошёлся по кабинету. Его шаги были резкими и злыми.

— Я говорил с ним вчера. Он утверждал, что заказывал портрет в подарок. Надпись на обороте

могла появиться после. Фэрбенкс записывал суммы за работу.

— Пятьсот гиней,слишком много для портрета. Я не знаю здешних цен, но это явно не обычная

плата.

Он остановился у окна, упёрся ладонями в подоконник, не заметив моей оговорки,