Сила лениво завихрилась, ухватываясь за простор огня и ветра, мечась между ними, впитывая рисунок целительной ворожбы, самый простой, сложным девушка, в отличии от сестры, не училась. А дальше поток полился наружу, свиваясь будто в нить, и потёк к избитому, начал споро, но грубо штопать разорванное нутро. Лечение затянулось, и только часть часа спустя Мала устало выдохнула и спросила:
— Теперь идти сможешь?
— Да. Могу. Благодарю тебя.
Волховица уже поднялась, попыталась отмахнуться рукой, но пошатнулась и чуть не упала. Испуганные дети прижались к медленно встающему парню и спрятались за ним.
— Я рядом живу. Отдохнёшь у меня? — Он улыбнулся страшной в свете огоньков окровавленной улыбкой на грязном и пегом от синяков лице. — Хоть так отплачу за спасение.
Девушка посмотрела ему в глаза и согласилась — чувствовала что не врал, да и устала, сказывалось отсутствие тренировок в последние полтора года.
Глава 8
За рекою той, да за чащею, сам Иртус стоит, возвышается.
Как он ревом взовёт — серые по углам разбегаются.
Замолчит, так воротятся, кто с русалкой, кто с полудницей,
а кто и с обидою.
Идти и правда далеко не пришлось — чуть дальше цепи не сворачивая, а там между развалюх десяток саженей и зайти в ветхую клеть, без сеней и пронизанную сыростью. Внутри было тесно — едва ли до пяти аршин длиной и ещё меньше в ширину. Пол, когда-то деревянный, рассыпался трухой и был покрыт толстым слоем грязи. Всей же мебели — две щербатые лавки и рассохшийся стол, на котором в деревянном светце едва теплилась лучина. Мала вспомнила землянку, в которой когда-то давно готовила припас к побегу и её сердце наполнилось тоской — там было теплей и уютней, хоть и жил кто мимо проходил.
Кроме промозглой тяжелой сырости в этом доме были ещё пять оборванцев. Дети, теперь уже и младше знакомцев, и старше, поспешили к Блажику и устроили его на лавке. Одна из них, вроде старшая девочка — её выдала попытка прикрыть волосы — выбежала и скоро вернулась с ковшом воды с истрёпанной тряпкой. Напоила избитого парня и попыталась оттереть грязь и кровь с его лица, но он отвёл её руку и кивнул на Малу. Дети переглянулись и один за другим вышли, взяв с собой даже малышей, которым, если Мала верно увидела, было не больше пяти лет.
— Устраивайся. Жаль угостить не могу.
Мала молчала, осматриваясь в неверном свете неумелой лучины и сжимая лямку кожаной сумки, а потом выпустила огоньки, от которых разошлись и свет, и сухое ровное тепло, словно от нагретых камней. Сразу стали заметней и многолетняя грязь, и расползшаяся чернота по углам, где старые брёвна промерзали каждую зиму, и затхлый запах никому не нужного, брошенного места.