На следующий после праздника день было приготовлено большое событие — разговор с побеждёнными.
Глава 11
Нет виры больше жизни, да не твоей, а твоих детей.
(мудрость людей, напутствие младшим)
Воздух пах пролежавшим зиму сеном, а снаружи доносился гомон оживлённого поместья. Было уже позднее утро, только княжич Горан не хотел просыпаться, он продолжал полусидеть полулежать прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. Сна уже не было, но он пытался растянуть краткий миг грёз на подольше. Только мечты всё равно ускользали и терялись в голосах снаружи, перестуке и рассыпались под ударом колокола. Пришлось открыть глаза и перед уходом в очередной раз взглянуть на пятно копоти.
— Надеюсь, у вас всё хорошо.
Горан выбрался через лаз, спустился и ненадолго зашел в свою камору, а потом отправился на окраину к закрытому двору. За год это место, казалось, не изменилось, может лишь деревья рядом стали пышнее, да и то едва заметно, или забор чуть потемнел, но так и должно быть. Горан тяжело вздохнул, глядя в землю, а потом распрямился и двумя руками распахнул ворота.
— Доброе утро, родные мои! — громко поприветствовал он. — Как всё то время поживали вы? Сестра Углеша? Княжник Куча?
Ответа не было. Княжич стал оглядываться и подмечать неубранный двор, непорядок в дровнике, незакрытые двери в сарай. Чем больше видел, тем сильнее хмурился. Пока решительно не поднялся на низкое крылечко и не вошел в дом. Внутри его ждали грязь, прогорклый воздух, растрёпанная, в замызганной сорочке сестра, сидела у стола бездумно подперев голову, отощавший Куча, лежащий на лавке у стены и не мигая глядящий в потолок.
— Княжъ простил вас обоих и разрешил вернуться к делам княжих детей. Выходите, хватит тут умирать, — в голос невольно просочились презрение и унизительная жалость. — И хоть мне не кажется, что вам двоим хоть что-то интересно, но я скажу. В этот раз мы победили и теперь нам ещё надо справиться с последствиями. Постарайтесь показаться княжу и княжине до полудня.
Горан ушел, оставив двери и ворота нараспашку. Чистый воздух скоро смыл вонь узилища, и княжичу сделалось горько смешно. Он сам до сих пор в опале у отца, а их простили, но коль сравнивать, то покажется всё наоборот. Да и куда ему жаловаться, он-то знал какой ответ держать придётся, а они? С такими мыслями воевода дошел до дружинного дома и кликнул к себе Радима с Камилом.
В его каморе ничто не изменилось — всё так же тесно, так же пусто. Он кивнул им сесть у стола, а сам остался стоять и тяжелым взглядом рассматривать княжников. Когда этих братьев к нему отправили, они ещё совсем незрелые были — биться могли, а в руках чуть ли не одни деревянные мечи держали, и глаза были чистые, ясные. А теперь перед Гораном сидели воины с твёрдостью во взглядах и сурово сведёнными бровями. Им довелось пройти за год почти весь путь, что сам Горан одолел почти за двадцать лет.