Он нажал широкую жилу отправки у края клавиатуры, инициируя процесс передачи. Бежевый Ящик ответил низким щелчком в глубине корпуса.
Реакция артефакта была мгновенной и пугающей. Деревянный корпус издал низкое, сотрясающее стол гудение, от которого по слою намерзшего инея пошли тонкие трещины. Внутри Ящика взвыли воздушные потоки. В самом центре экрана, прямо сквозь тело светляка-духа, вырвалась ослепительная искра. Магический жучок, несущий крупицу рыцарского манифеста эльфийского принца, с тихим хлопком ушел по тракту к далекой земной ноде, чтобы вмешаться в ее почтовую базу, а не в чье-то отдельное сердце.
Иллиэль, чувствуя приятную усталость, откинулся на спинку кресла. Гудение аппарата постепенно выровнялось. Под мерцание успокаивающегося экрана принц понял: он больше не был просто безучастным наблюдателем. Он только что оставил след в их системе.
Шорох шагов нарушил тишину. Из своего темного угла, переминаясь с ноги на ногу и осторожно потирая обмороженную правую руку, робко вышел Арантир. Привлеченный шумом отправляемого пакета, старый маг приблизился к мраморному столу, с опаской косясь на покрытый инеем Бежевый Ящик.
— Ваше Высочество... — голос Арантира дрожал, в нем смешались остатки гнева, страх и профессиональное любопытство. — Что... что вы только что сделали? Мои щупы уловили выброс колоссальной смысловой энергии. Вы вскрыли их защитные контуры?
Иллиэль не повернул головы. Он продолжал смотреть на пустой экран, в глубине которого все еще плясали отголоски магии, и на его губах застыла слабая, но искренняя полуулыбка.
— Нет, мой верный друг, — ответил Иллиэль сухо, но с нескрываемой торжественностью, от которой у мага по спине пробежали мурашки. — Я совершил нечто гораздо более важное. Я только что установил дипломатический контакт с самым свободным существом на Земле. И теперь... теперь мы будем ждать, как их сеть отреагирует на голос истинного разума.
В повисшей тишине «Бежевый Ящик» щелкнул остывающими контактами, готовясь принять первый ответ из чужой, земной реальности.
Глава 4. Нулевая сессия дозвона
Свет раннего утреннего солнца с трудом пробивался сквозь плотно задернутые, выцветшие от времени шторы обычной квартиры-хрущевки. В тесной, вытянутой пеналом комнате, до самого потолка заставленной металлическими стеллажами с гудящей аппаратурой, царил независимый от внешнего мира микроклимат. Время здесь измерялось не оборотами планеты, а циклами работы процессора. Помещение насквозь пропиталось въедливым, кисловатым запахом нагретого гетинакса, осевшей на микросхемах пыли и стойким ароматом сосновой канифоли от ночной пайки материнских плат.