— Я принес подарок из своего мира, — голос эльфа ровно вплелся в шелест листвы и отдаленный гул машин с проспекта. Он чуть приподнял руку со свертком. — Пришлось импровизировать с маскировкой. На улицах вашего города слишком сложно прятать вещи, которые принципиально отказываются подчиняться законам физики.
Длинные пальцы потянули за узкий ремешок. Узел разошелся без звука, и темная ткань мягко опала на раскрытую ладонь.
Из-под грубых складок показался вечно светящийся, геометрически идеальный цветок. Хрупкие лепестки, словно вырезанные из застывшего звездного света, пульсировали ровным серебристым сиянием. Свет не резал глаза, но вел себя парадоксально — не отбрасывал теней на рукав куртки и казался плотным, почти осязаемым. Визуальный диссонанс завораживал: возвышенное древнее чудо, способное тысячелетиями питаться чистой магией эфира, сейчас мягко освещало облупившуюся зеленую краску на деревянной спинке скамейки и потрескавшийся асфальт Петроградской стороны.
Илья протянул сияющий бутон Ольге.
— Отец разрешил короткие окна, — произнес бессмертный, глядя на листву. — Не свободу. Не постоянный путь. Но я смогу приходить по расписанию. Если Арантир не сбежит от нового титула.
Ольга тихо фыркнула, не отрывая взгляда от серебристого бутона.
— Значит, у нас теперь официальные часы приема эльфов? — спросила она. — Отлично. Я повешу на холодильник расписание, а Катя решит, что я окончательно съехала.
Она придвинулась ближе и только потом положила голову на плечо Ильи, чувствуя сквозь ткань джинсовки прохладный бархат. Они сидели в тишине. На Петроградскую сторону опускался теплый, уютный вечер.