Глава 1. Скука бессмертных и деревянный системник
Шёл первый день июня тысяча девятьсот девяносто шестого года по далекому, совершенно чуждому земному летоисчислению. Однако в Высоком мире время не имело ни власти, ни смысла. Тронный зал эльфийского дворца был монументальным памятником вечности, застывшим в идеальном, пугающем безвременье. Свет здесь не лился свободно, он падал выверенными, безупречно прямыми колоннами сквозь высокие стрельчатые окна, не смея дрожать или преломляться. Воздух казался густым, словно застывшая прозрачная смола. Не было ни единого дуновения ветра, способного потревожить покой пылинок — впрочем, пыли здесь тоже не существовало. Тишина стояла такая плотная, что собственное сердцебиение казалось грохотом боевых барабанов, нарушающим священный покой.
На возвышении, высеченном из цельного куска перламутрового камня, восседал Владыка эльфов. Он казался не живым существом, а искусной скульптурой, сотворенной гениальным безумцем, одержимым симметрией. Лицо правителя, ослепительно прекрасное, лишенное малейшего изъяна или морщины, не выражало ровным счетом ничего. Его длинные руки покоились на подлокотниках трона в идеальной расслабленности. За последние несколько часов Владыка не моргнул ни разу. Его грудь едва заметно поднималась раз в несколько минут, забирая ровно столько воздуха, сколько требовалось для поддержания тлеющей искры жизни в этом царстве вечного покоя.
Но самым жутким свидетельством этой абсолютной, сводящей с ума стагнации была корона на его голове. Тончайшее сплетение мифриловых ветвей служило домом для крошечной хрустальной паучихи. Создание, сотканное из магии и света, медленно, с методичностью часового механизма, плело свою призрачную паутину прямо между высокими зубцами монаршего венца. Серебристые нити тянулись от одного края короны к другому, образуя сложный геометрический узор. То, что живой, дышащий правитель сидел настолько неподвижно, что позволил пауку сплести сеть на своей голове, вызывало глухое, тошнотворное чувство неправильности происходящего.
Молодой эльфийский принц Иллиэль стоял у основания ступеней, ведущих к трону, и чувствовал, как эта вечность сдавливает ему горло. Его идеальные черты лица, обычно безмятежные, сейчас были искажены мучительной, физически ощутимой скукой. Роскошный изумрудный бархат его камзола, расшитый золотыми нитями, складывающимися в сложнейшие анималистические мотивы, казался ему смирительной рубашкой. Иллиэль непрерывно наблюдал за неподвижным отцом. Каждая секунда тянулась как столетие. Взгляд принца метался от безжизненных глаз Владыки к методично перебирающей лапками паучихе. Совершенство этого мира было мертво. Оно смердело благоухающими лилиями и вековым покоем.