— Ваше Высочество, законы преломления эфира не терпят столь... нетривиальных запросов, — попытался возразить архимаг, поднимая руку в успокаивающем жесте. — Внешние миры примитивны. Они полны диссонанса и грязи. Соприкосновение с ними осквернит...
Иллиэль оборвал мага властным, не терпящим возражений жестом. Он поднял ладонь, украшенную тяжелым перстнем, и его голос обрел сталь монаршей крови.
— Меня не волнуют законы эфира, Арантир. Меня волнует лишь то, что моя воля до сих пор не исполнена. Вы найдете этот мир. И Вы дадите мне возможность наблюдать за ним. Немедленно. Это не просьба.
Архимаг посмотрел на неподвижную фигуру на троне. Хрустальная паучиха на монаршей короне безмятежно тянула свежую нить — вмешиваться в происходящее Владыка не планировал. Арантир приоткрыл рот, намереваясь высказаться о катастрофических последствиях эфирного пробоя, но Непреложный Обет ощутимо кольнул изнанку сознания. Служебная клятва не оставляла лазеек: придворный чародей обязан беспрекословно подчиняться прямым приказам трона и единственного наследника. Даже если от невыносимой скуки венценосный юнец требует превратить высшее искусство астрального поиска в вульгарную замочную скважину.
Лицо старца окаменело. Он отвесил короткий, подчеркнуто формальный поклон. Многослойная ткань сияющей мантии с сухим хлопком взрезала застывший воздух. Арантир развернулся и зашагал к высоким дверям, вколачивая каблуки в плиты с такой силой, словно твердо вознамерился пробить мрамор до самых дворцовых подземелий.
* * *
Винтовая лестница, ведущая в недра дворца, казалась бесконечной, но Арантир преодолел ее с пугающей для его возраста скоростью. Старец буквально ворвался в свою личную мастерскую. Тяжелая дубовая дверь, испещренная защитными рунами, с грохотом захлопнулась за его спиной, отрезая лабораторию от остального дворца. Здесь царил спасительный полумрак. Воздух был густым от запахов озона, жженой полыни, древней бумаги и металлической стружки. Вдоль каменных стен высились исполинские стеллажи, прогибающиеся под тяжестью фолиантов и гримуаров, а на длинных столах булькали пузатые алхимические реторты.
Маг начал нервно метаться по лаборатории. Его руки, привыкшие творить заклинания, способные раскалывать горы, сейчас дрожали от бессильного гнева.
— Окно в хаос! Прореху в мироздании! — яростно шипел Арантир себе под нос, пиная подвернувшийся под ногу бронзовый треножник. — О боги Первозданного Света, за что мне это наказание?!
Арантир с силой оперся о край дубового стола. В памяти всплыло одно случайное астральное скольжение. Тогда он едва зацепил краем восприятия чужой, отвратительный мир: тесную каморку, пыльные клубки кабелей и сгорбленного служку при мертвых механизмах, которого кто-то презрительно окликнул резким, лающим словом. «Эникей». Так аборигены называли тех, кто копался в чужих машинах. Великий архимаг, чье имя высечено на скрижалях вечности, сокрушавший легионы демонов и сплетавший орбиты лун, низведен до эникея.