Толкинисты замерли в ожидании вердикта.
Илья сделал короткий, невидимый вдох через нос, прогоняя спиртовой выхлоп, и посмотрел прямо в глаза Главному.
— Поистине, — ровным, глубоким голосом, в котором не было ни тени насмешки или отвращения, произнес Илья, — это весьма суровое земное зелье. Оно обжигает кровь и закаляет дух. Благодарю вас за щедрость.
Поляна взорвалась.
Ролевики издали оглушительный рев восторга. Они застучали деревянными мечами по самодельным щитам. Парень в серой хламиде радостно засвистел. Толкинисты бросились к Илье, обступая его плотным, непроницаемым кольцом. Хлопать по бархатному плечу они не решались, но их лица светились абсолютным, братским обожанием. Высший Эльф оказался не заносчивым столичным снобом, а своим в доску парнем, способным оценить их главный артефакт.
Илья медленно обвел взглядом свою новую, неожиданно приобретенную свиту. Эти странные люди с деревянными мечами приняли его без вопросов, потому что сами давно ждали чуда. Принц чуть повернул голову, глядя поверх сшитых из занавесок плащей. Там, за редким кустарником, сквозь густой табачный дым, стояла та самая девушка в клетчатой рубашке. Она уставилась, не мигая.
Илья передал пустой пластиковый стаканчик обратно парню в хламиде, поправил высокий воротник бархатной куртки и, окруженный почетным эскортом из вооруженных палками ролевиков, сделал первый шаг в сторону фидошной поляны.
Глава 31. Свита короля эльфов
Тяжелый синий бархат камзола впитывал зной июньского дня, превращаясь в раскаленный панцирь. Илья шел ровным шагом, позволяя сухому воздуху выжечь из легких химический смрад. Приторная сладость выпитого вина всё ещё царапала гортань металлическим привкусом, но липкая тошнота отступала. Сердце эльфа мерно и тяжело гнало кровь, уничтожая ядовитые примеси и восстанавливая естественный баланс. Тело упрямо выталкивало яд, возвращая мыслям кристальную ясность. Обостренное восприятие безжалостно фиксировало каждую деталь чужого мира: ноздри улавливали едкую бензиновую гарь невидимой автотрассы, тяжелые испарения плавящегося асфальта и кислый запах застарелого пота, исходивший от идущих рядом людей. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, бросая резкие тени на пыльную землю, отчего окружающая реальность казалась особенно грубой.
Процессия торжественно двигалась по грунтовой аллее, оставляя шлейф сухой серой пыли. Хруст гравия под стоптанными земными кроссовками сливался с глухим постукиванием деревянных клинков. Подростки старательно держали неровный строй. Вожак в выцветшем плаще из зеленой оконной портьеры вышагивал на полшага впереди и левее — там, где по правилам походного ордера полагалось находиться капитану гвардии. Он поминутно оглядывался, торопливо поправляя сползающую накидку, и крепко прижимал к груди кусок раскрашенной фанеры с небрежно нарисованным гербом. Юноша в очках с толстыми линзами, рискнувший заговорить на искаженном наречии и получивший ответ на истинном языке Высших, семенил справа. Он то и дело спотыкался о выступающие из земли узловатые корни. Лицо парня сохраняло цвет свежей штукатурки, а сухие губы шевелились — мозг безуспешно пытался воспроизвести резонирующие вибрации чужого голоса, запечатлеть мелодику, неподвластную человеческим связкам.