По сводчатой галерее прокатилось эхо поступи. Владыка вошел в восточное крыло. До дубовых дверей мастерской оставалось пара поворотов. Арантир до хруста сжал челюсти, вгоняя угасающую жизнь прямо в гудящие магические кабели Бежевого Ящика. У него оставались жалкие секунды, чтобы выдержать этот гнет и намертво закрепить якорь по ту сторону разрыва.
Глава 29. Сбор в летнем парке
Жара над Петроградской стороной к вечеру не спала, лишь загустела. Асфальт у главного входа в парк отдавал дневное тепло тяжелыми волнами. От коммерческого ларька тянуло приторной жвачкой и нагретым пластиком.
Ольга остановилась у чугунной решетки. Они с Ильей договаривались встретиться именно здесь, на самом понятном рубеже. За этими воротами заканчивалась безопасная синяя рамка редактора, где любую глупость можно стереть до отправки пакета. Начиналась душная, потная реальность. Но именно сюда вел след. Ежедневные сессии, мегабайты текста сквозь модемные шумы сплели из цифрового мусора плотный канал. Два мира намертво сцепились через текстовые логи.
Она поправила ремень сумки. Внутри лежала дискета с сохраненными заголовками и распечатанное письмо. Сложенный вчетверо лист колол бок через ткань. Ощутимый, тяжелый якорь, благодаря которому Илья мог сегодня прийти. По проложенному мейлерами маршруту, накопившему критическую массу реальности.
У колонны переминалась Катя. Яркая резинка стягивала волосы, на плече висел туго набитый пакет с бутылками. В руке таял вафельный стаканчик.
— Наконец-то, — Катя взмахнула надкусанным мороженым. — Я уже решила, что ты зависла, как винда при загрузке. Слушай, тут стоять нельзя.
Ольга нахмурилась:
— Мы договаривались у ворот.
— Менты только что прошли, присматриваются. А наши уже на главной поляне разошлись, орут на весь парк. Если останемся на виду — загребут за распитие еще до того, как твой Илья появится. Пошли вглубь, там безопаснее.
Ольга с сомнением посмотрела на пустую улицу, но кивнула. Нервный смешок вырвался сам собой. Катя протянула стаканчик, по пальцам которой текли липкие белые капли, но Ольга мотнула головой — тошнило.
Они свернули на широкую аллею. Пыльная листва лип смыкалась над головой неровным сводом, пропуская низкое солнце плоскими желтыми лучами. В пробивающемся свете раздражающе четко висела мошкара. Шум впереди нарастал. Пахло нагретой травой, пролитым пивом и сладковатым одеколоном. Отдельными островками вспыхивали споры: кто-то доказывал преимущества одного тоссера над другим, кто-то громко травил байки. Хриплый аккорд расстроенной гитары перекрыл голоса — невидимый музыкант промазал по струнам, выругался и начал вступление заново. Парк гудел, как перегретый системный блок.