Первые полчаса фидопойка пыталась притворяться обычной. Люди знакомились по именам и адресам, спорили, кто видел новый прайс на Сенной, передавали друг другу сигареты, смеялись над тем, как один поинт перепутал кодировки и отправил начальнику вместо отчета бессмертную кракозябру. Гитарист наконец попал в нужный аккорд и хрипло начал: «Где твои крылья, которые нравились мне?» — фальшиво, срываясь на сип, но с такой искренней, щемящей тоской, что Ольга на долгую секунду замерла, забыв выдохнуть. В этом неумелом, грязном исполнении — в сбивающемся ритме и хриплом срыве на высокой ноте — было больше жизни, чем в шуме открывающихся банок и гуле толпы.
Она поймала себя на мысли, что именно такой Илья, наверное, и представлял Землю по ее письмам: грубую, фальшивую, неидеальную, но живую до боли. И от этой мысли стало одновременно теплее и страшнее.
— Он придет? — тихо спросила Катя, не глядя на нее.
Ольга пожала плечами.
— Не знаю.
— А хочешь, чтобы пришел?
Ольга посмотрела на людей вокруг: на Алексея с папкой, на Дениса, на Катю, на толкинистов с деревянными мечами, на девушку в растянутой футболке, которая спорила о tearline так, будто от него зависела судьба государства. Вся эта поляна была чужой и родной одновременно.
— Хочу, — сказала она наконец. — Но не хочу, чтобы они его растерзали.
Катя фыркнула.
— Если он правда такой вежливый, как пишет, его тут сначала не растерзают. Его сначала попросят объяснить, почему он говорит как князь из школьной хрестоматии.
— Это тебя волнует больше всего?
— Меня волнует, чтобы он не оказался сорокалетним бухгалтером с усами.
Ольга невольно улыбнулась.
— Усы в письмах не видны.
— Вот именно. Сеть опасна.
Катя сказала это легко, но Ольга услышала под шуткой настоящую тревогу. Она благодарно коснулась плеча подруги. Катя сразу сделала вид, что поправляет пакет.
Час тянулся медленно. Солнце опускалось, меняя цвет поляны. Желтый становился медовым, потом оранжевым. Тени от деревьев вытягивались, разрезая траву на длинные темные полосы. Комары начали подниматься из кустов. Кто-то достал репеллент, отвратительно пахнущий химическим лимоном, и щедро облил себя и соседей. Толкинисты объявили это ядовитым эльфийским туманом и начали театрально кашлять.
Ольга несколько раз ловила на себе взгляд Дениса. Он не подходил. Это было хуже, чем если бы подошел. Его молчание собиралось вокруг нее плотным, неприятным кольцом. Наконец он не выдержал.
— Ты правда думаешь, он появится? — спросил Денис, встав перед ней так, что перекрыл вид на дальнюю аллею.
— Отойди, пожалуйста.