Он напряг кисть, пытаясь заставить себя допечатать символ, но спазм только усилился. Магическую природу нельзя было сломать волевым усилием.
Хватая ртом морозный воздух, принц ударил по клавише забоя. Короткий стук — и буквы растворились во мраке интерфейса.
Строка очистилась, и невидимые тиски разомкнулись. Иллиэль тяжело откинулся на спинку массивного кресла. Рациональная часть разума признала очевидное. Прямой путь закрыт. Если невозможно назвать вещи своими именами, придется строить мост из образов.
Он вспомнил письма Ольги — полные усталости, гудящего асфальта и чужой суеты. Земля казалась грубым, жестким местом, но именно оттуда пробился голос, спасший его от глухого одиночества среди безупречных аллей и хрустальных арф. Нельзя разрушить эту связь из-за того, что их миры общаются на разных языках.
Нужна была не ложь, а исповедь, зашифрованная в метафору.
Иллиэль вновь положил ладони на деревянные клавиши. Дыхание выровнялось. На смену физической муке пришла светлая, тягучая меланхолия. Он выбрал формат сказки — единственный способ передать истину, не нарушая законов своего существа.
* * *
Ритмичный, мягкий стук деревянных клавиш нарушил холодную тишину покоев. Темп письма был нарочито медленным. Иллиэль тщательно взвешивал каждое слово, пробуя его на вкус, словно редкое коллекционное вино.
Он начал с описания того места, где находился. Он не стал снова писать про магические шпили и висячие сады. Он написал: «Представь себе древний, бескрайний лес. Настолько огромный, что его границы теряются за горизонтом, а кроны сплетаются в единый зеленый купол».
Пальцы принца порхали над клавишами. Заклинание Арантира бесперебойно превращало эльфийскую поэзию в строгие земные буквы.
«Деревья в моем лесу не просто растут, Ольга. Они помнят тысячелетия. В их корнях спит заря времен. Здесь нет машин, нет асфальта, нет суеты, о которой ты так часто упоминаешь. Здесь царит абсолютная, пугающая тишина».
Иллиэль остановился, обдумывая следующую мысль. Ему нужно было передать ощущение стагнации.
«Ты жалуешься на нехватку времени, на то, что ваши дни пролетают как короткие вспышки, — продолжил он печатать. — А в моем мире время иное. Оно похоже на густую, тяжелую смолу. Мы все словно мушки, которые увязли в этой смоле, и теперь навечно застыли в куске золотистого янтаря. Мы прекрасны в своей неподвижности, но мы лишены возможности летать».
Затем Иллиэль перешел к фигуре своего отца — Владыки, чей консерватизм стал причиной его бегства в цифровые иллюзии Земли. Он не мог назвать его королем.