Я с силой потерла горящие глаза, придвинула к себе чистый пергамент и обмакнула перо в чернильницу.

Что ж, пора было придумывать убедительную речь. Спасительную историю, которая хоть как-то объяснит, почему его девушка внезапно стала главной темой для грязных сплетен в паре с самым опасным и высокомерным мерзавцем во всей Академии, и при этом удержит Теодора от самоубийственной дуэли.

Но, глядя на пустой белый лист, на который с пера сорвалась и кляксой расплылась черная капля, я с горечью понимала: ни одно мое слово не будет звучать убедительно. Потому что, чтобы обмануть Теодора, мне сначала нужно было обмануть саму себя. А я уже не верила в то, что действительно так сильно ненавижу Кассиана Деламара.

В следующие два дня напряжение, в котором я привыкла жить, приняло совершенно неожиданную форму.

Кассиан Деламар словно взял паузу. Он больше не прижимал меня к стенам, не провоцировал едкими комментариями и, к моему огромному, сбивающему с толку удивлению, не требовал никаких поцелуев на публику.

Каждое утро он, как по расписанию, ждал меня у выхода из женского крыла. Идеальный, собранный и абсолютно непроницаемый. Он молча предлагал мне руку, провожал по коридорам до дверей нужной аудитории, привычно собирая на нас завистливые и удивленные взгляды, коротко прощался и исчезал в направлении административного корпуса. Никаких жарких прикосновений. Никаких темных, собственнических обещаний в сапфировых глазах. Ничего, кроме вежливой, почти ледяной отстраненности, от которой по спине пробегал холодок.

Эта резкая перемена сбивала с толку. Я шагала рядом с ним, напряженно вглядываясь в его идеальный профиль и ожидая подвоха, но подвоха не было. Он вел себя как идеальный, но совершенно равнодушный кавалер.

— Ладно, признавайся, что между вами произошло? — не выдержала Молли на второй день этого странного перемирия, когда мы сидели в дальнем углу библиотеки, обложившись справочниками по травологии. — Вы поругались? Или, наоборот, перешли на какой-то новый, пугающе спокойный уровень? Он больше не смотрит на тебя так, словно хочет съесть прямо на глазах у всех. Что вызвало такую резкую перемену в его поведении?

Я оторвала взгляд от исписанного пергамента и устало потерла переносицу.

— Если бы я знала, Молли, — искренне ответила я, понизив голос, чтобы не привлекать внимание библиотекаря. — Может, ему просто наскучила эта игра. Или он переключился на какую-то другую, более важную политическую интригу. Я правда понятия не имею, что творится в его темной голове.

Подруга недоверчиво прищурилась, явно ожидая более пикантных подробностей или хотя бы признания в тайной ссоре, но мне нечего было ей рассказать.