— Я никому не принадлежу! — заорала я, пытаясь вырваться из его стальной хватки. — Я не вещь, Деламар! И я ненавижу тебя!

— Лжешь! — Кассиан резко дернул меня на себя, впечатывая в свою грудь. — Ты лжешь, Элиана! Ты ненавидишь не меня, ты ненавидишь то, как твое собственное тело реагирует на меня! Ты бесишься, потому что больше не можешь контролировать себя, когда я рядом! И последние три дня ты сходила с ума ровно так же, как и я, потому что я к тебе не прикасался!

Я задохнулась от возмущения и ударила его кулаком в плечо.

— Пошел ты к Бездне, Кассиан!

— Я уже там, дикарка! — прорычал он в ответ, тяжело дыша и глядя на мои губы с таким отчаянным, голодным бешенством, что у меня подкосились ноги. — С того самого момента, как встретил тебя.

Я открыла рот, чтобы выкрикнуть очередное гневное отрицание, чтобы бросить ему в лицо едкую насмешку, но слова застряли в пересохшем горле.

Его признание, такое яростное, искреннее и обнаженное, выбило весь воздух из моих легких. Он ударил в самую уязвимую точку, сорвав все мои защитные маски. Кассиан был прав. Бездна побери, в каждом его слове была пугающая, уничтожающая правда, от которой я так отчаянно бежала.

Я замотала головой, отступая на шаг, словно от обжигающего пламени.

— Убирайся, — едва слышно прохрипела я, не узнавая собственного голоса. Пальцы дрожали. — Просто убирайся нахрен, Деламар. И больше никогда не попадайся мне на глаза. Выметайся!

Кассиан замер. Тьма в его глазах дрогнула, столкнувшись с моей абсолютной, загнанной в угол паникой. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Ни сказав больше ни слова, он резко отвернулся, снял заклинание полога тишины и потянулся к дверной ручке.

Но едва он распахнул дверь, как на пороге возникла высокая фигура.

Мое сердце остановилось.

Это был Теодор.

Он должен был вернуться только завтра. В перепачканной походной куртке, с растрепанными от ветра светлыми волосами и ссадиной на лбу, он стоял в дверном проеме, тяжело дыша. Видимо, слухи дошли до ущелья Сирен, и он гнал лошадей без сна и отдыха, чтобы успеть.

Его взгляд метнулся от меня, раскрасневшейся, с растрепанными волосами и в смятой блузке, к Кассиану, чья черная рубашка всё еще была расстегнута на груди после нашей борьбы на ковре.

В светлых глазах Тео, всегда таких теплых и понимающих, вспыхнуло абсолютное, неконтролируемое безумие. Лицо исказила гримаса чистой ненависти.

— Ты! — взревел Теодор диким, сорванным голосом, в котором смешались боль и ярость.

Не тратя ни доли секунды на выяснение отношений, Тео с яростным рыком бросился на своего предполагаемого соперника.