Они тяжело дышали, прожигая друг друга убийственными взглядами сквозь прозрачную магическую преграду.

Кассиан медленно поднялся на ноги, грациозно, как хищник даже после драки. У него была рассечена бровь, а из разбитой губы по подбородку стекала струйка крови, пачкая воротник черной рубашки. Он вытер кровь тыльной стороной ладони, поморщился и перевел свой сапфировый, потемневший от ярости взгляд на меня.

— Дерьмо, — глухо, с нескрываемым раздражением выругался Деламар.

Он не стал продолжать наш прерванный спор. Игнорируя Теодора, Кассиан развернулся на каблуках и стремительным, тяжелым шагом вышел из комнаты, оставив за собой шлейф морозного озона и абсолютной разрухи.

Я взмахом руки развеяла воздушный щит. Молли, тяжело дыша, благоразумно отступила в коридор, тихо прикрыв за собой дверь и оставив нас наедине.

Теодор остался сидеть на полу, привалившись спиной к основанию моей кровати. Его походная куртка была безнадежно испорчена, на скуле уже наливался сизый синяк, а костяшки пальцев были сбиты в кровь. Грудь вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания.

Мое сердце сжалось от невыносимой, режущей боли.

— Тео... — голос дрогнул, сорвавшись на жалкий шепот. Я сделала к нему робкий шаг, протягивая трясущиеся руки. По щекам горячими дорожками покатились слезы. — Тео, прошу тебя... выслушай. Дай мне всё объяснить. Это не то, чем кажется! Он... он шантажировал меня, угрожал твоей жизни в ущелье Сирен, если я не...

Теодор медленно поднял голову.

Слова оправданий застряли у меня в горле. В его светлых глазах, которые всегда смотрели на меня с такой нежностью и пониманием, сейчас не было ничего. Ни боли, ни ревности. Только холодная, звенящая пустота, брезгливость и глубокое, невосполнимое разочарование. Этот взгляд ударил меня больнее, чем если бы он тоже ударил меня по лицу.

Он тяжело поднялся на ноги, отшатнувшись от моей протянутой руки, словно одно прикосновение ко мне могло его испачкать.

— Пошла ты, Элиана, — хрипло, надломлено выплюнул он.

В этих словах было столько горечи и отвращения, что я физически задохнулась.

Он не стал слушать про шантаж. Не стал кричать или требовать ответов на вопросы, которые я так долго и мучительно репетировала. Ему не нужны были мои объяснения, потому что он видел достаточно.

Тео просто обошел меня, как пустое место, и вышел в коридор. Дверь захлопнулась за ним с глухим, финальным стуком, поставившим точку. Я осталась стоять посреди разгромленной комнаты, окруженная осколками своей собственной лжи, чувствуя, как мой мир окончательно и бесповоротно рухнул.