Хватка Теодора на моей талии стала почти стальной. Его глаза потемнели, словно перед штормом, а челюсть сжалась так сильно, что желваки остро выступили под кожей. Он не отвел взгляда. Не попытался оправдаться, отвести глаза или отшутиться.

— Потому что я этого хотел, Элиана, — хрипло, но предельно четко произнес он, перекрывая звуки кристаллических арф. Каждое слово падало между нами, как тяжелый камень. — Я хотел тебя. И проклятое вино здесь было совершенно ни при чем.

Мое сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный, панический ритм. Воздух в легких мгновенно закончился, словно меня вышвырнули за пределы защитного купола Атлантиды.

Это было именно то, чего я так отчаянно желала и одновременно боялась услышать.

Пока оставалась иллюзия пьяной ошибки, я могла прятаться за ней. Но его прямое, откровенное признание разрушало все пути к отступлению. Паника ледяными когтями впилась мне в горло. Я смотрела на его красивое, напряженное лицо и с ужасом понимала, чем всё это может для нас обернуться.

Если мы сдадимся этому притяжению... Если мы перейдем эту невидимую, но такую хрупкую черту, начнем встречаться, спать друг с другом — назад дороги уже не будет. Мы станем чем-то большим, чем просто друзья, делившие все секреты с самого детства. Но что, если мы не справимся? Что, если мы сгорим в этом огне, не сойдемся характерами и, расстанемся?

Тогда я потеряю его навсегда. Я лишусь своего лучшего друга, своей главной опоры, своего безопасного причала в этом жестоком мире. А сейчас, в стенах чужой и враждебной Академии, где у меня уже появились опасные враги вроде Наследника Деламара, потерять Теодора было бы равносильно смерти. Я не могла так рисковать. Я просто не имела права ставить нашу многолетнюю дружбу на кон ради страсти.

Но я не сказала ему ничего из этого. Я не могла признаться в своих страхах, зная, что упрямый Тео тут же начнет меня переубеждать и доказывать, что мы со всем справимся. Мне нужно было возвести между нами стену прямо сейчас, чтобы защитить нас обоих.

Я заставила себя сделать глубокий, дрожащий вдох, собирая волю в кулак.

— Мне жаль, Тео, — мой голос прозвучал глухо, почти как чужой. Я мягко, но решительно высвободила свои пальцы из его руки и положила ладонь ему на грудь, заставляя его немного отстраниться. — Ты невероятно дорог мне. Ты самый близкий человек в моей жизни... но только как друг. И не более того. То, что было вчера — просто ошибка, которая больше никогда не должна повториться.

Я видела, как в его теплых карих глазах на мгновение мелькнула боль — острая, режущая и неприкрытая, — прежде чем он успел спрятать ее за привычной, глухой стеной безразличия. Музыка продолжала играть, пары всё так же плавно кружились вокруг нас, но пропасть, разверзшаяся между нами в эту секунду, казалась глубже и темнее самого черного океанского разлома.