реликвию.Элеонора забрала его из её пальцев, понюхала, поморщилась и отставила на столик.— Это ты мне под нос совала?— Да, мадам. Вы… вы опять не дышали ровно. Я думала, вы… — Жанна сглотнула. — Простите, мадам.— Опять?Жанна побледнела.— Я… я не должна была…— Жанна.Элеонора наклонилась ближе.Голова тут же неприятно качнулась, перед глазами на секунду поплыли золотые пятна от канделябров. Тело было слабым, как мокрый шёлк. В груди тянуло после чужой — или уже своей? — болезни. Но мозг работал. Мозг цеплялся за детали, расставлял флажки, строил схему.Паника где-то пыталась поднять голову.Элеонора мысленно придавила её каблуком.Паниковать она будет позже.По расписанию.Когда будет кофе, дверь с замком и хотя бы минимальное понимание, куда именно её занесло.— Смотри на меня, — сказала она.Жанна послушно подняла взгляд.— Сейчас ты отвечаешь коротко. Без молитв, без «о, мадам», без обмороков. Какой сегодня день?— Среда, мадам.— Число?— Двадцать четвёртое октября.— Год?Жанна замерла.У неё было такое лицо, будто хозяйка спросила, сколько ног у короля.— Год, Жанна.— Тысяча шестьсот девяносто восьмой от Рождества Христова, мадам.Элеонора медленно прикрыла глаза.Открыла.Комната никуда не делась.Балдахин тоже.Жанна сидела рядом и смотрела так, словно уже мысленно выбирала святого, которому будет молиться за безумную госпожу.— Тысяча шестьсот девяносто восьмой, — повторила Элеонора.— Да, мадам.— Франция?— Мадам?..— Мы во Франции?— Конечно, мадам.— Город?— Париж, мадам. В вашем доме на улице Сен-Доминик.Элеонора медленно выдохнула.Париж.Ну хоть не болото, не монастырь и не телега с сеном. Уже подарок судьбы. Или чувство юмора у того, кто этим заведует.Она опустила взгляд на свои руки.Тридцать девять лет, больное сердце, кабинет, письмо, пол, дождь.И вот теперь — Париж, 1698 год, чужое тело, огромная спальня и служанка, которая боится собственной тени.— Моё имя, — сказала Элеонора.Жанна открыла рот.Закрыла.— Мадам…— Быстро.— Элеонора де Вальмон.Элеонора замерла.Внутри что-то тихо щёлкнуло.Письмо. Старый лист. Выцветшие чернила. «Мадам Вальмон всё слабее…»— Возраст?Жанна уже не просто боялась. Она начинала подозревать, что хозяйка либо потеряла память, либо решила проверить, насколько служанка умеет держать лицо. С лицом у Жанны получалось плохо. На нём сейчас честно отражались ужас, растерянность и слабая надежда спрятаться под кровать.— Тридцать два года, мадам.Элеонора машинально приподняла брови.— Тридцать два?— Да, мадам.— Неплохо, — пробормотала она. — Минус семь лет.