Хоть где-то инфляция работает в мою пользу.— Мадам?..— Неважно.Она оглядела комнату снова, уже внимательнее.Дорогая мебель. Хорошее серебро. Ткани. Свечи. Слуги. Дом в Париже. Значит, не бедная. Спасибо, мироздание, хоть за это. Попасть в прошлое, конечно, не входило в её планы, но если уж падать в историю, то лучше в кровать с балдахином, чем в хлев к козе с характером.Запах снова добрался до носа.Элеонора поморщилась.— Что так воняет?Жанна вздрогнула.— Мадам?— Здесь пахнет так, будто кто-то пытается убить роскошь бытовой реальностью. Источник.Жанна покраснела до ушей.— Я… я ещё не успела вынести ночную вазу.Тишина.Очень длинная.Очень плотная.Элеонора медленно повернула голову.— Ночную… что?Жанна сжалась.— Вазу, мадам. Под кроватью. Простите, мадам, вы потеряли сознание, я побежала за флаконом, потом…— Под кроватью.— Да, мадам.Элеонора закрыла глаза.Перед внутренним взором всплыл её парижский кабинет: кофемашина, туалет в конце коридора, белая плитка, ароматическое мыло, тёплая вода, нормальная цивилизация. Потом — эта кровать, балдахин, резные колонны, золото, шёлк.И под всем этим великолепием — ночная ваза.— Нет, — сказала она.Жанна моргнула.— Мадам?— Нет.— Что… нет?— Больше никаких ночных ваз под кроватью.— Но, мадам…— Жанна, я только что умерла, воскресла, попала в тысяча шестьсот девяносто восьмой год и узнала, что у меня под кроватью стоит горшок. Поверь, из всего списка последнее оскорбило меня особенно.Жанна смотрела на неё как на чудо, причём не вполне церковного происхождения.— Вы… умерли?— Фигурально.— Мадам?— Образно, Жанна. Хотя уже не уверена.Элеонора осторожно спустила ноги с кровати.Пол оказался холодным даже через ковёр. Тело тут же напомнило, что оно не подписывалось на резкие движения. В висках стукнуло, желудок свело от пустоты, руки задрожали. Она на секунду ухватилась за резной столбик кровати.Жанна вскочила.— Мадам, нельзя! Лекарь велел вам лежать! Вы слабы, вам нельзя вставать, вам нельзя волноваться, вам нельзя…— Жанна.— …вам нельзя говорить громко, нельзя открывать окна, нельзя есть тяжёлое, нельзя…— Жанна.— …нельзя кофе, нельзя…Элеонора подняла палец.— Вот здесь остановись и подумай, хочешь ли ты продолжать жить в этом доме.Жанна захлопнула рот.— Кофе нельзя? — медленно переспросила Элеонора.— Лекарь говорил, что ваши нервы…— Мои нервы сейчас пережили больше, чем этот лекарь за всю свою практику. Кофе будет.— Но…— Крепкий бульон сначала, кофе потом. Лучше куриный. Горячий. С солью. И хлеб. Белый, если есть. Если нет — любой, который