С ходьбой разберёмся.Элеонора сделала шаг.Ноги задрожали. Мир качнулся. Она тут же поймала взгляд Жанны — панический, готовый сорваться в крик.— Ни звука, — сказала Элеонора. — Если я упаду, ты скажешь, что я изучала ковёр.— Мадам!— Жанна, я не шучу.— Вы как раз шутите!— Наконец-то ты начала понимать.До гардеробной оказалось всего несколько шагов, но эти несколько шагов дались как переход через Альпы в корсете.Корсет.Элеонора остановилась.Медленно опустила взгляд.Под тонкой ночной рубашкой тело было перетянуто чем-то жёстким.— Это что на мне?Жанна побледнела ещё сильнее.— Ночная сорочка, мадам.— Под ней.— Корсаж, мадам. Лёгкий. Чтобы спина…— Снять.— Но…— Снять немедленно.— Мадам, лекарь сказал…— Лекарь, судя по всему, мужчина?Жанна растерялась.— Конечно, мадам.— Тогда его мнение о том, в чём женщине удобно дышать, можно вынести вместе с ночной вазой.Жанна прикусила губу.В её глазах мелькнуло что-то новое. Не только страх. Крошечная, опасная искра восторга. Как у человека, которому всю жизнь запрещали смеяться, а потом кто-то рядом вдруг сказал вслух то, что она думала годами.— Поможешь? — спросила Элеонора.— Да, мадам.Гардеробная оказалась не комнатой, а отдельным государством.Элеонора переступила порог и остановилась.— Ого.Высокие шкафы вдоль стен. Деревянные сундуки с медными накладками. Ряды платьев, укрытых полотняными чехлами. Полки с бельём. Коробки с лентами. Флаконы. Перчатки. Веера. Туфли. Маленький столик перед огромным зеркалом в потемневшей золочёной раме. Два манекена у стены. Несколько табуретов. Узкое окно с матовым стеклом. И всё это — пыльное, аккуратное, безжизненное, как витрина с одеждой покойницы, которую никто не решился тронуть.Зеркало стояло напротив.Элеонора подошла.И увидела её.Себя.Не себя.Женщина в зеркале была красива, но так старательно стёрта из жизни, что красота казалась ошибкой.Овальное лицо. Очень бледная кожа, почти прозрачная. Под глазами серые тени. Скулы тонкие. Губы сухие, бесцветные. Волосы — длинные, густые, но тускло-русые, заплетённые в слабую косу, из которой выбились пряди. Глаза — зелёные.И вот глаза не подходили ко всему остальному.Они были яркие.Усталые — да.Испуганные — нет.Злые — немного.Живые — уже.Элеонора медленно коснулась щеки.Женщина в зеркале повторила движение.— Тридцать два, — сказала Элеонора тихо. — Милая моя, что же они с тобой сделали?Жанна замерла у двери.— Мадам?Элеонора наклонилась ближе к зеркалу.Кожа действительно была как тонкий пергамент. Шея хрупкая. Ключицы слишком острые. Руки слабые.