В волосах ни блеска, ни ухода, только постоянная болезнь и, возможно, чужие запреты.Она вспомнила фразу из письма: «всё слабее…»Всё слабее.Кому-то было удобно, чтобы мадам Вальмон была слабой.Очень удобно.Элеонора выпрямилась.В зеркале бледная вдова тоже выпрямилась.И сразу стала другой.Не здоровой — нет.Не сильной — пока нет.Но опасной.— Жанна, — сказала она.— Да, мадам?— У меня есть дочь?Жанна, кажется, почти обрадовалась нормальному вопросу.— Да, мадам. Мадемуазель Изабель.Элеонора медленно повернулась.— Сколько ей?И тут почему-то в груди вспыхнула нелепая надежда.Пять?Семь?Маленькая девочка, к которой можно привыкнуть постепенно. Косички. Куклы. Сказки. Конфеты. Лёгкий ужас материнства, но в пределах разумного.— Семнадцать, мадам, — сказала Жанна. — Через полгода исполнится восемнадцать.Элеонора застыла.Лицо в зеркале вытянулось.Рот приоткрылся.Она медленно подняла палец, будто просила вселенную подождать.— Семнадцать.— Да, мадам.— Я только что стала матерью, а вы уже хотите сделать меня тёщей.Жанна открыла рот.Закрыла.Потом тихо пискнула:— Мадам, мадемуазель Изабель очень беспокоится. Она рвалась к вам, но господин лекарь сказал, что ей нельзя входить, пока вы не очнётесь окончательно.— Господин лекарь, похоже, любит всем всё запрещать. У него других радостей нет?Жанна опустила глаза.Но уголок её рта дрогнул.Элеонора заметила.Хорошо.Очень хорошо.Смеяться в этом доме ещё не разучились окончательно. Просто забыли, где лежит разрешение.— Изабель, — повторила Элеонора. — Дочь. Семнадцать лет. Скоро замуж?— Да, мадам.— За кого?Жанна занервничала.— Об этом говорят при дворе.— При каком дворе?Служанка снова посмотрела так, будто хозяйка окончательно сошла с ума.— При королевском, мадам.Элеонора закрыла глаза на секунду.Открыла.— Прекрасно. У меня есть взрослая дочь, королевский двор, лекарь-запретитель, гардеробная размером с приличную квартиру и горшок под кроватью. День начинает нравиться.— Мадам, вам надо лечь.— Мне надо понять, кто я, где мои деньги, кто управляет домом, почему я выгляжу как благочестивая тень и почему здесь пахнет травами так, будто меня собирались законсервировать.Жанна побледнела.Элеонора заметила и эту реакцию.— Что?— Ничего, мадам.— Жанна.Девушка сжалась.— Я не знаю, мадам.— Зато подозреваешь.Молчание.За окном гардеробной шумел Париж. Внизу где-то гулко хлопнула дверь. По коридору прошли шаги, потом стихли.Элеонора смотрела на служанку через зеркало.В отражении Жанна казалась ещё моложе. Маленькая, затюканная, в сером платье, с красными