говорили меньше. И требовали больше.В комнате стало тише.Даже Арман поднял взгляд.Элеонора не вмешалась.Иногда людям надо дать самим раскрыть трещину.— И вы слушались? — спросила Изабель.Свекровь усмехнулась.— Не всегда.Этьен вдруг мягко сказал:— Это самая скромная ложь за вечер.Мадам де Брион повернулась к нему.— Виконт, вы хотите лишиться десерта?— Ради истины? Почти готов.Элеонора посмотрела на него с новым интересом.Так.Виконт не просто украшение.Он умеет быть рядом без страха.И мадам де Брион не разозлилась по-настоящему. Наоборот, в её взгляде мелькнуло тепло.Вот и ещё одна линия.Очень живая.После десерта они вернулись в синий салон.Элеонора уже чувствовала усталость.Но уходить не хотела.Потому что между ней и свекровью возникла странная, опасная возможность: не дружба. Ни в коем случае. Но понимание, что они обе — женщины, выжившие в мире, где им разрешали быть либо удобными, либо красивыми, но не свободными.Мадам де Брион села у камина.Элеонора — напротив.Дети остались чуть в стороне. Арман у окна, Изабель рядом с Габриэлем за столиком с нотами. Этьен стоял у камина с бокалом шоколада, который он держал с таким серьёзным видом, будто это было редкое лекарство от семейных сцен.— Пять тысяч я не дам, — сказала Элеонора.Свекровь подняла брови.— Как прямолинейно.— Зато экономит время.— Сколько дадите?— Две тысячи. И ещё тысячу — если вы честно скажете, на что.Мадам де Брион постучала веером по ладони.— Вы торгуетесь со мной?— Я вчера торговалась с шёлком. Вы дороже, но принцип тот же.Этьен закашлялся.Арман отвернулся к окну.Мадам де Брион посмотрела на Элеонору.Долго.Потом вдруг сказала:— Долги.Вот.Тихо.Без театра.— Карточные?— Не мои.Элеонора перевела взгляд на Этьена.Он не отвёл глаза.О.— Ваши? — спросила она.— Моего брата, — ответил виконт. — Он умер. Долги остались. Мадам де Брион помогает мне выкупить имя семьи из чужих рук.Тишина.Арман обернулся.Мадам де Брион смотрела в огонь.Элеонора внезапно поняла: всё сложнее, чем казалось.Конечно.Всегда сложнее.— Почему не сказали сразу? — спросила она.Свекровь усмехнулась.— Дорогая, я слишком долго живу на свете, чтобы сразу показывать женщине, где у меня болит.Элеонора молчала.Потом медленно кивнула.— Три тысячи сейчас. Остальное — после того, как Фурнье проверит бумаги.— Вы не доверяете мне?— Нет.— Возмутительно.— Зато честно.Мадам де Брион вдруг рассмеялась.Не громко.Но по-настоящему.— Вы мне нравились больше, когда были тихой.— А вы мне больше нравитесь, когда говорите правду.Свекровь посмотрела на неё