объяснить, почему виконт де Лаваль уже второй день появляется рядом с вами как очень дорогое приложение?В столовой стало тихо.Этьен поперхнулся чаем.Рэйвен резко опустил чашку.Близняшки мгновенно навострили уши.Агата же выглядела оскорблённой.— Дорогая, как грубо.— Нет, мне правда интересно.— Мы беседуем.— Уже второй день?— Иногда хорошие беседы требуют времени.Элеонора медленно подняла бровь.Виконт неожиданно улыбнулся.О.А мальчик-то не глупый.— Мадам де Вальмон, — сказал он спокойно, — должен признать, ваша свекровь — самая опасная женщина из всех, кого я встречал.— Спасибо, — довольно сказала Агата.— Это не было…— Даже не начинайте, дорогой. Эта фраза в доме уже занята.Рэйвен закрыл лицо рукой.Элеонора расхохоталась.И вместе с ней — близняшки.София тихо прошептала сестре:— Они все странные.Эмилия кивнула.— Поэтому хорошие.Ох.У неё внутри вдруг стало так тепло, что пришлось срочно сделать глоток чая.Потому что нельзя так быстро привязываться к чужим детям.Нельзя.Очень опасно.Особенно женщине, которая в прошлой жизни так и не успела стать матерью.Рэйвен услышал.Она поняла это сразу.По тому, как изменился его взгляд.Мягче.Глубже.Господи.Этот мужчина слишком многое замечает.Элеонора поспешно перевела разговор:— Итак, мадемуазель Эшкрофт, рассказывайте. Что вам запрещают кроме ярких платьев?— Бегать по лестнице, — сказала Эмилия.— Лазить на деревья, — вздохнула София.— Есть сладкое до обеда.— И спорить с папой.Элеонора посмотрела на Рэйвена.— Последний пункт звучит как вызов.— Последний пункт спасает мне жизнь.— Пока проигрывает.Эмилия радостно кивнула.Предательницы.Рэйвен медленно откинулся на спинку стула.И вдруг спросил:— А что запрещали вам?Вот.Неожиданно.Очень.Элеонора замолчала на секунду.Потому что ответов было слишком много.В прошлой жизни: не уставать; не нервничать; не мечтать слишком громко; не жить слишком быстро; не любить слишком сильно; не строить планы на далёкое будущее.В этой: не смеяться; не выделяться; не дышать слишком свободно.Она улыбнулась.— Всё интересное.Близняшки захихикали.Но Рэйвен продолжал смотреть.Внимательно.Слишком.И она поняла: он услышал больше, чем остальные.Чёрт.Опасный мужчина.Очень.

Изабель вошла в столовую как раз в тот момент, когда Эмилия пыталась убедить отца, что лазить на деревья полезно для осанки, а София — что если платье тёмно-синее, то его хотя бы нужно украсить серебряными звёздами, иначе «оно грустит».Элеонора услышала эту фразу и чуть не зааплодировала.— Ребёнок гениален, — сказала она.Рэйвен посмотрел на Софию с видом человека, который проигрывает семейные переговоры уже не первый раз, но сегодня впервые делает это при свидетелях.— Платье не может грустить.— Может, — уверенно сказала София. — У нас в шкафу все грустят.Эмилия кивнула с такой серьёзностью, будто подтверждала государственный доклад.— Особенно коричневое.— Коричневое — трагедия, — согласилась Элеонора. — Если только это не бархат, кофе или шоколад.Рэйвен медленно повернул голову к ней.— Не помогайте им.— Я не помогаю. Я спасаю ткань от несправедливого обращения.— Ткань тоже страдает? — спросил Этьен с живым интересом.Агата откинулась на спинку кресла, лениво обмахиваясь веером.— В этом доме, виконт, страдают все, кто недостаточно красив.— Тогда я в безопасности.Элеонора посмотрела на него.— Уверенный мужчина — это прекрасно. Самоуверенный — уже повод позвать Мадлен и подобрать вам другой камзол.Этьен приложил руку к груди.— Мадам, вы раните.— Пока только примеряюсь.Близняшки захихикали.Рэйвен, к её удовольствию, тоже едва заметно улыбнулся.И вот в этот смех вошла Изабель.Сначала на пороге показалась голубая лента в волосах, потом тонкая рука на косяке, потом сама девушка. Сегодня она была в светлом платье — не парадном, домашнем, но уже совершенно не прежнем. Мягкий оттенок молодой листвы чудесно подсвечивал её глаза, а кружевной воротничок, сплетённый ею самой, лежал у горла как тонкая белая пена. Волосы убраны просто, без дворцовой тяжести, несколько прядей у висков смягчали лицо.Она остановилась, увидев близняшек, Рэйвена, Агату с Этьеном и собственную мать во главе этого странного, шумного, почти неприлично живого сборища.И улыбнулась.Не робко.Не виновато.Настояще.Элеонора заметила это сразу и почувствовала тихую гордость.Вот так.Ещё недавно девочка входила в комнаты так, будто заранее просила прощения за своё существование. А теперь — смотрит, видит, выбирает, кому улыбнуться первой.Её взгляд, конечно, первым делом скользнул к двери.Где должен был быть Габриэль.Ох, дети.— Изабель, дорогая, — сказала Элеонора, — иди к нам. Здесь как раз судят тёмно-синие платья за эмоциональную холодность.Изабель рассмеялась и подошла к столу.Близняшки мгновенно уставились