детской дипломатии.— Детская дипломатия заканчивается больным животом.— Скучный, но убедительный аргумент.— Благодарю.— Это не был комплимент.Теперь уже все за столом рассмеялись.Даже гувернантка — тихо, почти испуганно, но рассмеялась.Элеонора заметила и её.Женщина лет тридцати пяти, суховатая, с бледным лицом и очень аккуратной причёской. Платье простое, тёмное. Руки сложены на коленях. Глаза внимательные, усталые. Человек, который привык отвечать за чужих детей и не иметь права на собственную усталость.— Как вас зовут? — спросила Элеонора.Гувернантка вздрогнула.— Меня, мадам?— Нет, канделябр. Разумеется, вас.Эмилия прыснула.Гувернантка покраснела.— Мадемуазель Клара Бомон, мадам.— Мадемуазель Бомон, садитесь.— Я не могу…— Можете. Вы весь день ходите за двумя маленькими ураганами в одинаковых платьях. Вам положен чай.Рэйвен чуть напрягся.Не потому что был против.Потому что его, вероятно, этому не учили.Гувернантка должна стоять.Дети сидеть. Дамы пить чай. Мужчины принимать решения.Элеонора уже устала от этих правил.— Садитесь, Клара, — сказал Рэйвен после короткой паузы.Голос у него был спокойный.Но Элеонора услышала, что решение он принял не автоматически.А потому что доверился ей.Мадемуазель Бомон села на край стула так осторожно, будто мебель могла обвинить её в самозванстве.Жанна, появившаяся с новым чайником, заметила это и мгновенно поставила перед ней чашку.Не как слуге.Как гостье.Элеонора увидела, как у Клары дрогнули губы.Вот.Ещё одна женщина.Сколько их вокруг, Господи.Зажатых. Умных. Полезных. Невидимых.Ей внезапно стало смешно и страшно одновременно.Она действительно превращает дом де Вальмон в приют для женщин, которым надо напомнить, что они люди.Брачное агентство отдыхает.— Мадемуазель Бомон, — сказала она, — девочки хорошо учатся?Клара осторожно посмотрела на Рэйвена.Тот едва заметно кивнул.— Да, мадам. У них живой ум.— Мы слышали, — сказала Агата. — Особенно когда платье грустит.София гордо расправила плечи.— Я сама придумала.— Видно, — сказала Элеонора. — У тебя хороший образный язык.София не поняла половину, но решила, что это комплимент, и просияла.— А они читают? — спросила Изабель с интересом.— Конечно, мадемуазель.— Что?Клара перечислила книги — нравоучительные, правильные, скучные до зевоты. Элеонора слушала и чувствовала, как в ней просыпается тихий педагогический ужас.— Так, — сказала она после третьего названия о послушных девицах и добродетельных сиротах. — Срочно разбавить.Рэйвен насторожился.— Чем?— Историями, где девочки не