смотрела на неё с благоговением.— Мадам, вы страшная.— Спасибо, дорогая.— Это не было…— В нашем доме это всегда комплимент.Через полчаса Элеонора стояла перед зеркалом.Тёмно-синее платье оказалось идеальным выбором.Глубокий цвет ночного неба при свечах и почти королевской чернильной строгости при утреннем свете. Золотая вышивка по лифу была тонкой, не кричащей, словно солнечные нити легли по ткани осторожно, сдержанно. Рукава мягко облегали руки. Кружево у горла — лёгкое, сливочное. Волосы Жанна подняла выше, но не стала прятать: медные пряди падали у висков, и рядом с синим шёлком огонь в них выглядел не дерзостью, а знаменем.Элеонора смотрела на себя долго.В зеркале была женщина, которую она уже почти перестала считать чужой.Не прежняя Элеонора де Вальмон — бледная, тихая, благочестивая тень, которую все помнили удобной.И не та Элеонора из XXI века — женщина с больным сердцем, брачным агентством, вечным кофе, Камиллой рядом, телефонами, анкетами, диагнозами, встречами и привычкой жить быстрее, чем успевает тело.Нет.Это была третья.Новая.Собранная из обеих жизней.— Пойдём, — сказала она. — Сегодня пешки будут говорить.Дом уже был готов.И это чувствовалось по запахам.В холле пахло воском и свежими цветами. В гостиной — розами, кофейными зёрнами, тонким миндалём от пирожных. На кухне Марта воевала с жаром печей, кастрюлями, поварятами и самой судьбой; из-за двери тянуло тушёной птицей, пряностями, хлебом, яблоками в сиропе, горячим маслом и лёгким дымом. Лакеи двигались быстро, но без паники. Фурнье лично проверял свечи, салфетки и расстановку кресел, как генерал перед боем.Агата стояла в малой гостиной у камина в платье цвета тёмной сливы и выглядела великолепно.— Дорогая, — произнесла она, увидев Элеонору, — вы решили сегодня быть не пожаром, а приговором.— Я взрослею.— Не надо. Вам не идёт.Рядом с ней Этьен де Лаваль поклонился с мягкой улыбкой. Сегодня он был одет скромнее обычного — серый камзол, серебристая вышивка, аккуратное кружево. И всё равно выглядел как мужчина, которого выбрали сопровождать опасную женщину не только за красоту, но и за умение вовремя молчать.— Виконт, — сказала Элеонора, — если сегодня Агата попытается поджечь дворец словесно, отвлеките её шоколадом.— Боюсь, мадам, она сама использует шоколад как оружие.— Умный мальчик, — довольно сказала Агата.Арман вошёл следом.Строгий, бледный, красивый, слишком серьёзный для своих лет. Чёрный камзол с серебром, волосы убраны, лицо сдержанное. Но Элеонора видела пальцы. Слишком напряжённые.