быть мебелью».Жанна, стоявшая у буфета с кофейником, зажала рот рукой.Фурнье закрыл глаза.— Мадам…— Хорошо, хорошо. Для официального вида: «Список воспитанниц и покровительниц общества Святой Клотильды».— Благодарю, мадам. Моё сердце оценило.— А снизу маленькими буквами можно про мебель.— Нельзя.— Какой вы скучный, Фурнье.— Я держу дом от окончательного падения в пропасть.— Нет, дорогой, — лениво сказала Агата де Брион из кресла у камина, — вы просто стоите у края пропасти с подносом и пытаетесь, чтобы все падали красиво.Элеонора расхохоталась.Фурнье поклонился свекрови с таким достоинством, будто она только что вручила ему орден за страдания.— Мадам де Брион, ваше утешение бесценно.— Я знаю.Агата с самого утра выглядела великолепно.На ней было платье цвета тёмного вина, мягкое, но без малейшего намёка на скромное старческое угасание. Тонкое чёрное кружево у рукавов, аметисты в ушах, серебристые волосы убраны высоко, но с тем самым намеренным беспорядком у висков, который говорил: женщина старается, но делает вид, что красота сама случилась.Элеонора посмотрела на неё и подумала, что Агата за эти дни тоже изменилась.Не стала добрее.Упаси Боже.Добрая Агата де Брион была бы подозрительна и, вероятно, опаснее яда.Но она стала живее.Улыбалась чаще.Язвила теплее.Смотрела на Изабель и Армана уже не как на далёких внуков, которых вспоминают между долгами и новыми шляпками, а как на людей, которых она вдруг испугалась потерять окончательно.А вчера вечером Элеонора случайно увидела, как Агата стояла в коридоре у комнаты Изабель и слушала её смех.Просто слушала.С лицом женщины, которая опоздала на годы и теперь не знает, как попросить прощения, не потеряв осанку.Элеонора тогда прошла мимо молча.Некоторые раскаяния нельзя трогать сразу.Пусть дозреют.Сверху донёсся вопль Эмилии:— Это не одинаковые ленты! У неё оттенок теплее!— Потому что мои красивее! — немедленно ответила София.— Девочки! — рявкнула Марта откуда-то с нижнего этажа. — Если вы сейчас не перестанете орать над пирожными, я обеих заплету как монашек и отдам читать молитвы до обеда!Элеонора тихо рассмеялась.Рэйвеновы близняшки остались в доме второй день.Официально — потому что Рэйвен был занят во дворце после вчерашних решений королевы.Неофициально — потому что девочки отказались уезжать от «дома, где можно смеяться громко», а Рэйвен, глядя на их сияющие лица, не нашёл в себе сил снова вернуть их в тишину собственного особняка.И ещё потому, что сам он теперь приезжал в дом де Вальмон так часто, что даже Фурнье