взяла медальон, открыла.Внутри был крошечный портрет девушки.Юное лицо. Светлые волосы. Серьёзные глаза. Слишком взрослая линия губ для семнадцати лет.Изабель.Дочь.Её дочь теперь.— Ну здравствуй, проблема номер один, — тихо сказала Элеонора. — Надеюсь, ты хотя бы не хочешь замуж за идиота. Хотя кого я обманываю, конечно, хочешь не ты. За тебя уже всё решили.Она закрыла медальон.В животе заурчало так громко, что она посмотрела вниз с уважением.— А ты, похоже, проблема номер ноль.Дверь открылась через несколько минут.Жанна вошла первой, сияя тревогой и важностью. За ней — лакей с подносом. Следом двое мужчин: один сухой, аккуратный, в тёмном камзоле, с лицом человека, который пересчитывает свечи во сне; второй ниже, шире, с серебристыми волосами и глазами, привыкшими замечать пыль на карнизе и ложь в голосе.— Месье Фурнье, управляющий, — быстро сказала Жанна. — И месье Жиро, дворецкий.Оба мужчины поклонились.Фурнье смотрел настороженно. Жиро — осторожно. Оба явно уже слышали, что хозяйка воскресла не в прежнем виде.Элеонора стояла посреди гардеробной в зелёном платье, бледная, худая, но прямая.Поднос с бульоном пах так божественно, что она чуть не потеряла достоинство.— Сначала еда, — сказала она. — Государственные перевороты на голодный желудок не делаются.Фурнье моргнул.Жиро медленно перевёл взгляд на Жанну.Та уставилась в пол, но губы у неё дрожали от сдерживаемой улыбки.Элеонора села за маленький столик в гардеробной, взяла чашку с бульоном и сделала первый глоток.Горячий.Солёный.Живой.Она прикрыла глаза на секунду.Вот.Не кофе, конечно.Но уже шаг к цивилизации.— Месье Фурнье, — сказала она, открывая глаза. — Сколько денег в доме?Управляющий чуть не кашлянул.— Мадам?— Я спросила не о ваших чувствах, а о финансах. Сколько денег в доме, каковы расходы, кто утверждает счета, какие долги, какие доходы и почему моя спальня пахла так, будто ею управлял враг человеческого достоинства?Жиро опустил взгляд.Фурнье выпрямился.— Мадам, вы были больны. Все распоряжения велись согласно указаниям лекаря и…— И?— И письмам из дворца.— Каким письмам?Фурнье замолчал.Элеонора поставила чашку.Очень аккуратно.— Месье Фурнье, я сегодня уже узнала, что живу в 1698 году, имею семнадцатилетнюю дочь и ночную вазу под кроватью. Не испытывайте мой запас нежности к мужчинам с документами.Жиро кашлянул в кулак.Фурнье побагровел.— Мадам, вам нужен покой.— Мне нужен список. Письма. Счета. И люди, которые умеют переставлять мебель.— Мебель?— Да. Эта гардеробная станет туалетной комнатой.Фурнье