в декоративный предмет. А я ещё в прошлом веке насмотрелась на женщин, которых общество медленно запихивало в красивые гробы под названием “приличия”.Жиро моргнул.Фурнье кашлянул в кулак.Жанна уткнулась в блокнот, пряча улыбку.Элеонора ткнула пальцем в вазу.— Это оставить.— Оставить? — удивился Жиро.— Да. Она хотя бы выглядит так, будто может убить человека при необходимости. Уважаю характер.Она двинулась дальше.Картины.Подсвечники.Резные столики.Ещё статуэтки.Господи, сколько же у людей свободного времени, если они добровольно заставляют комнаты таким количеством барахла.— Это убрать.— Но это подарок герцогини де Монфор…— На склад.— Этот столик из Венеции…— На склад.— Эти часы…— Оставить. Они хотя бы красивые.— А эта скульптура?Элеонора остановилась.Небольшая мраморная композиция стояла возле окна: женщина в лёгких одеждах держала ветвь оливы, а у её ног сидел ребёнок с книгой.Очень тонкая работа.Живая.Не вычурная.Элеонора медленно подошла ближе.Пальцы коснулись холодного мрамора.И вдруг что-то кольнуло память.Большой музейный зал.Камилла тащит её за локоть:— Элеонора, перестань читать подписи к каждой вазе!— Это не ваза, это работа Бернье.— Ты пугаешь экскурсовода.Точно.Она видела эту скульптуру.Или очень похожую.В музее.Уже в XXI веке.Элеонора замерла.По спине пробежали мурашки.Странное ощущение.Будто время внезапно свернулось кольцом.Она смотрела на вещь, которая переживёт её дважды.— Мадам? — тихо спросил Фурнье.Элеонора медленно убрала руку.— Это не трогать.— Хорошо.— Вообще никому не давать трогать. Если кто-то разобьёт — я восстану из могилы лично.— Мадам…— Я серьёзно.Фурнье кивнул уже без тени улыбки.Кажется, он понял: за всеми её шутками скрывается очень внимательный ум.Элеонора подошла к окну и резко раздвинула тяжёлые портьеры.Свет ворвался в комнату.Живой.Холодный.Осенний.Вместе с ним в дом пришли звуки улицы: — колёса карет; — крики торговцев; — далёкий лай собак; — звон подков по мокрому камню.Париж дышал.А этот дом слишком долго задыхался.— Портьеры убрать.— Но они из Генуи, мадам! — не выдержал Жиро.— По колено мне эта Генуя.Жанна резко закашлялась.Фурнье отвернулся.Плечи у него подозрительно дрожали.Элеонора прищурилась.— Месье Фурнье.— Да, мадам?— Вы сейчас смеётесь над хозяйкой дома?Он повернулся.И вот тут Элеонора впервые увидела его улыбку нормально.Господи.Опасно красивый мужчина.Особенно когда улыбается.Рыжие волосы, светлые глаза, острые скулы, тонкий рот — и всё это внезапно оживилось, стало тёплым, живым, молодым.— Я кашляю, мадам,