первая трещинка во льду.Элеонора не стала смотреть на неё сразу. Не спугнула. Только взяла чашку, сделала вид, что пьёт шоколад, и позволила этому маленькому смеху остаться в комнате.Пусть привыкает.Пусть слышит себя живой.После обеда Элеонора всё-таки поднялась.Не потому что силы вернулись полностью. Нет. Тело по-прежнему было слабым, как плохо завязанный узел. Но она прекрасно знала: если сейчас позволит всем уложить себя обратно, дом опять затянет её в прежнюю болезнь.Она велела подать лёгкую шаль, оперлась на руку Жанны и отправилась осматривать нижний этаж.За ними двинулись Фурнье с блокнотом, Жиро с лицом обречённого порядка и Изабель — тихая, но уже не такая застывшая.Слуги выглядывали из дверей.Кухарка, полная женщина с красными руками и круглым лицом, едва не выронила корзину с зеленью, когда увидела хозяйку в зелёном платье, идущую по коридору собственными ногами.— Добрый день, — сказала Элеонора.Кухарка застыла.— М… мадам.— Как тебя зовут?— Марта, мадам.— Марта, бульон был хорош. Шоколад — великолепен. Хлеб — достойный. Пирожки — спорные.Марта побледнела.— Мадам…— Не плачь. Спорные — это не смертельно. Просто начинки больше, теста меньше. И меньше экономить на масле. Экономия на масле — это путь к семейным трагедиям.Марта открыла рот.Изабель прижала пальцы к губам.Жанна смотрела на кухарку с видом: привыкай, теперь так всегда.— И ещё, Марта, — добавила Элеонора. — Мне нужен кофе. Настоящий. Крепкий. Не водичка, которая стесняется собственной природы.— Кофе есть, мадам, но вы редко…— Теперь часто.— Да, мадам.— И шоколад.— Да, мадам.— И завтра я хочу посмотреть кухню.Марта побледнела ещё сильнее.— Кухню?— Да. Не бойся. Я не собираюсь отнимать у тебя ложку и командовать супом. Я хочу понять, чем живёт дом.Марта не поверила.Но кивнула.Они пошли дальше.Коридоры были длинные, холодные, с тёмными панелями, коврами, картинами предков и тяжелыми запахами: воск, дерево, пыль, ладан, ткань, дым от каминов. Красиво. Дорого. Давяще.Элеонора останавливалась у каждой стены.— Это снять.— Мадам, это ваш прадед.— Пусть прадед отдохнёт в менее проходном месте. Он смотрит так, будто осуждает даже движение воздуха.— А это?— Оставить. У этой дамы хороший взгляд. Кто она?Жиро подошёл ближе.— Ваша бабка, мадам. Леди Маргерит де Вальмон.На портрете была женщина лет сорока. Тёмные волосы, тонкое лицо, прямой взгляд. Не красавица по мягким меркам, но с таким выражением, будто при жизни она не только держала дом, но и могла удержать осаду.— Вот её оставить, — сказала Элеонора.