— найти.Фурнье поднял брови.— О торговле для мадемуазель?— Конечно. Если девочку могут выдать за принца, ей полезно понимать, откуда берутся деньги, хлеб и недовольные люди. Мужчины почему-то часто забывают, что короны стоят на налогах, зерне и чужом терпении.В комнате стало тихо.Фурнье смотрел на неё уже совсем иначе.Не как на больную госпожу.Не как на капризную вдову.Как на человека, сказавшего что-то слишком разумное для домашней прогулки.— Вы интересовались торговлей раньше? — спросил он.Элеонора мягко улыбнулась.— Я интересовалась людьми. Торговля — это люди, только с ценниками и кораблями.Он медленно кивнул.— Верно.— Вот и подберёте мне книги. И карту. Большую.— Карту Франции?— Франции, Европы, торговых путей, портов. Чем больше, тем лучше.— Зачем?— Чтобы перестать быть женщиной, которая знает только, где стоит её ночная ваза.Жанна издала странный звук.Изабель снова засмеялась — уже свободнее.Жиро посмотрел на потолок с выражением: «Господи, дай мне сил, но не забирай эту женщину обратно, потому что скучно уже не будет».К концу прогулки Элеонора устала.Сильно.Так сильно, что шутки начали требовать усилий, а ступени казались маленькими горами. Она чувствовала пот под корсетом, дрожь в коленях, неприятную пустоту внутри, будто тело всё ещё не верило, что ему разрешили жить.Но останавливаться не хотела.Потому что за каждой дверью находилась новая территория.Кабинет покойного мужа прежней Элеоноры — тёмный, пыльный, с запертым бюро. Записать: вскрыть, проверить бумаги.Библиотека — красивая, но запущенная. Записать: проветрить, составить каталог.Молельная комната — слишком строгая, холодная, с тяжёлым запахом ладана. Оставить, но открыть окна.Комната для шитья — прекрасная находка. Изабель оживилась, едва они вошли.Вот там Элеонора увидела настоящую дочь.Не серую девочку у стола.А мастера.На столе лежали кружева. Белые, тонкие, сложные. Узоры цветов, листьев, маленьких завитков. Работа была изумительной.Элеонора взяла один фрагмент в руки.— Это ты?Изабель смутилась.— Да.— Сколько времени?— Несколько вечеров.— Несколько?Элеонора подняла брови.— Дорогая, у тебя золотые руки.Изабель покраснела до ушей.И растерялась так искренне, что Элеоноре захотелось обнять её.Но она не стала.Слишком рано.Девочка могла испугаться нежности сильнее критики.— Почему это не используется? — спросила Элеонора.— Матушка, вы говорили, что слишком тонкое кружево привлекает ненужные взгляды.— Прежняя я явно боялась всего, что красивее серой мыши. Мы это исправим.Она повернулась к Фурнье:—