— И перевесить туда, где её будут видеть. В этом доме не хватает женщин с позвоночником.Изабель подняла глаза на портрет.— Говорят, она была очень строгой.— Строгость без ума — занудство. Строгость с умом — управление.— Она сама вела счета после смерти мужа, — тихо сказала Изабель. — И не позволила родственникам забрать земли.Элеонора медленно повернулась к дочери.— Вот. Видишь? В семье уже были нормальные женщины. Просто потом что-то пошло не туда.Жанна улыбалась так широко, что чепец почти не выдерживал.Фурнье сделал пометку.— Портрет леди Маргерит — в главную гостиную?— Да. Вместо охотника с лицом запора.— Мадам!— Что? Посмотрите на него.Фурнье посмотрел.И не смог сразу ответить.Потому что охотник на соседнем портрете действительно имел лицо человека, переживающего внутренний конфликт с пищеварением.Изабель тихо хихикнула.А потом испуганно посмотрела на мать.Элеонора подмигнула ей.Девочка застыла.Такого прежняя мать точно не делала.Подмигивание попало в Изабель сильнее любой речи. Оно было заговором. Союзом. Разрешением.«Я на твоей стороне».И девочка это поняла.Они дошли до малой гостиной.Там было чуть светлее. Обои нежного голубого оттенка, но их почти не было видно за шкафчиками, ширмами, низкими столиками, вышитыми подушками, подставками, вазами и искусственными цветами из ткани.Элеонора остановилась на пороге.— Это что?Жиро осторожно ответил:— Малая гостиная, мадам.— Нет. Это склад тревожной рукодельницы.Изабель прыснула.На этот раз уже заметно.Элеонора не удержалась и улыбнулась.— Вот эту комнату я забираю.— Под что? — спросил Фурнье.— Под живую гостиную.— Она и так гостиная, мадам.— Нет, месье Фурнье. Гостиная — это место, где люди разговаривают. А здесь люди могут только сесть, зацепиться юбкой за столик, уронить вазу и умереть от стыда.Жанна записала: «малая гостиная — освободить».— Убрать половину мебели. Оставить диван, два удобных кресла, стол, место для вышивания Изабель и место для чтения. Цветы — живые. Не эти тряпичные трупики.— Они шёлковые, мадам, — робко сказала Жанна.— Они всё равно трупики.Изабель снова улыбнулась.Элеонора повернулась к ней:— Ты читаешь?— Да, матушка.— Что?Девушка смутилась.— Жития святых. Поэзии немного. Историю. Иногда… пьесы.— Почему «иногда» прозвучало как признание в преступлении?Изабель покраснела.— Вы считали пьесы пустым развлечением.— Болезнь точно была тяжёлой.Фурнье коротко хмыкнул.Элеонора продолжила:— Пьесы оставить. Историю добавить. Письма великих женщин — найти. Книги о государствах — найти. О торговле